— На что угодно, хоть таблицу интегралов на музыку Хассе исполню! Хоть хрустальные туфельки самой императрицы для неё достану! — меня уже начало заносить.
— То, что ты говоришь, бессмысленно. Ещё ход, и твой король забьётся в угол.
— Что вы предлагаете? — уже раздражённо спросил я. «Похоже, я скоро сам буду как этот король — зажатым в углу!»
— Ничего, что бы выходило за рамки вашего брачного контракта, — невозмутимо отвечал князь.
— Может скажете уже прямо, что вам нужно? Я как машина, понимаю то, что мне говорят, а не то, что имеют в виду!
— Будь ты более здравомыслящим человеком, то хотя бы поверхностно изучил его.
— Разве контракт это не просто бессмысленная бумажка, которая нужна для формальности? — удивился я.
— Какой же ты наивный. В наше время всё решают именно «бессмысленные бумажки». А твоё равнодушие к этому документу лишь подтверждает твою безучастность.
— Хорошо, я могу сейчас с ним ознакомиться? Ведь контракт должен быть в двух копиях — одна у вас, вторая — у Кассини.
— Да, пожалуйста, — спокойно отвечал Пётр Иванович, доставая из ящика письменного стола папку с договором и вручая её мне, а затем поставил своего ферзя в решающую позицию. — Шах и мат.
Но мне было уже не до шахмат. С каким-то болезненным нетерпением я принялся читать. Поначалу это были и вправду бессмысленные наборы правил, словно какие-нибудь условия пользовательского соглашения, и я уже немного успокоился и подумал, что князь меня попросту решил подколоть. Но потом я наткнулся на следующее:
«Пункт 10.1. В случае не достижения женихом зрелости или же неспособности к подобающему исполнению супружеского долга, единственным предназначением которого является продолжение рода и рождение наследников, обязанности по обеспечению последнего берёт на себя законный представитель жениха, в лице Петра Ивановича Фосфорина…»
Дальше я не читал. В глазах потемнело, и я едва не задохнулся от внезапно накатившей на меня волны ярости, боли и обиды. Как?! За что?! За что ты так со мной? С Доменикой?
— Пётр Иванович, — наконец, положив этот злополучный договор на стол и немного успокоившись, стараясь сохранять хладнокровие, обратился я к князю. — Как прикажете понимать Пункт 10.1? Это шутка?
— Вовсе нет, мой мальчик, — вздохнул князь, поднимаясь из-за стола. — Это вынужденные меры, к которым я ни за что бы в жизни не прибег, если бы не столь удручающая и плачевная ситуация, в которой оказался мой сын.
— Какая ещё плачевная ситуация?! — возмутился я. — Да вы… Вы знаете, кто? Старый крокодил из болота, вот вы кто! Да я… я убью вас!
Злоба застилала мне глаза, и я, не отдавая себе отчёт в действиях, подскочил к князю и набросился на него с кулаками. Пётр Иванович, с ничего не выражающим взглядом, мгновенно схватил меня за руки и опустил их вниз. Я предпринял вторую попытку нападения, но её вновь предупредили: князь заломил мне руки за спиной. Я чуть не взвыл от боли и обиды, с криком и матюгами вырываясь из железной хватки.
Тогда Пётр Иванович схватил меня за шкирку и фактически выбросил в коридор, напоследок ещё и пнув под зад коленом, после чего захлопнул дверь прямо у меня перед носом.
«Ну уж нет! Я так просто не сдамся!», — совсем разозлился я и как сумасшедший начал колотить по красному резному дереву.
— Успокоишься, придёшь в себя, тогда поговорим, — услышал я спокойный голос из-за двери.
В полном отчаянии, задыхаясь от горьких слёз, я сполз вниз и, с трудом подавляя рыдания, сел на холодный каменный пол. О, что за злую шутку вы сыграли со мной! Как я сразу этого не понял? Почему не поверил Доменике и не согласился бежать с ней? Теперь я даже не знаю, что и делать. Из жуткого оцепенения меня вывели брызги ледяной воды. Подняв голову, я увидел монументальную фигуру князя с серебряным кубком в руке.
— Вы убили меня, уничтожили, — сквозь слёзы шептал я, сидя на полу и отказавшись принять из рук оскорбителя кубок с водой.
— Ты слишком изнеженный и впечатлительный. Словно не в Италии жил, а в Эллизиуме или Аркадии. В то же время, в мире не всё так просто, и ты должен принять это. Ежели тебя утешит, то я готов сказать тебе, что сам прошёл через подобное.
— Вы о чём? — угрюмо спросил я.
— Когда нас поженили, мне было пятнадцать, а Софьюшке — двенадцать лет. Она была ещё девочкой, поэтому первую брачную ночь я провёл с тёщей, Агриппиной Афанасьевной.
— Превосходно, — закатил глаза я. — Добро пожаловать в мир двойных стандартов. Что ж, я полагаю, вам не понравилось, и вы решили отыграться на нас? Ведь вы прекрасно знали о том, что я не могу иметь детей, когда дали согласие на мой брак с Доменикой. Зачем тогда вы это сделали, если сами претендуете на неё? Вы поступили бы более честно, если бы сразу во всём признались и открыто сделали ей предложение, предварительно отправив меня и Софию в монастыри! К чему весь этот спектакль?!
