Мою эйфорию портило лишь ворчание Петра Ивановича, который всю дорогу до гостиницы читал мне нотации и возмущался моим недостойным поведением. Но я давно перестал обращать на это внимание, считая лишь необходимой платой за оказанную мне милость. На самом деле, мне по-настоящему повезло с покровителем: несмотря на всякого рода поучения и подзатыльники, этот человек внушал мне доверие, и я мог быть уверен в том, что он и сам меня не тронет, и другим не позволит.
Рано утром мы выехали из гостиницы и, добравшись по каналам до пересадочной станции, отправились на карете в Тоскану. Я мысленно прощался с Венецией восемнадцатого века, с Ла Пьета, её ангельскими голосами и божественной музыкой, с великим Маэстро, пытаясь сохранить в своей душе частицу сказки…
Через несколько дней, поздней ночью, мы прибыли в фосфоринскую резиденцию, где нас дожидались наши соловьи в золотой клетке — Доменика и Стефано. Каково же было наше удивление, когда мы услышали доносящиеся из беседки звуки спинеттино. Не иначе, как моей любимой не спится? Неужели тебе тоже теперь не уснуть без моих тёплых объятий? Если бы ты только знала, как мне было тоскливо и одиноко, когда я унылыми ночами оставался в гостиничном номере, без тебя, в компании лишь старого ворчливого предка! Почему только он тебя с собою не взял?
С этими мыслями я, позабыв обо всём на свете, поспешил в сторону беседки. Впрочем, звуки клавишного инструмента уже стихли, должно быть, Доменика услышала лай сторожевых собак и поняла, что вернулись оба её поклонника — старый дурак и молодой дурак.
Приблизившись к беседке с фонарём, я наконец увидел свою желанную. Она, словно Полярная звезда в ночи, выплыла из тени, и я вновь невольно восхитился чувственными изгибами её фигуры, скрытыми под просторным тёмно-синим одеянием.
— Доменика! — крикнул я и, поставив фонарь на крыльцо беседки, бросился обнимать возлюбленную. Я судорожно сжимал её в объятиях и не хотел отпускать, я просто тонул в медном потоке рыжих волос, вдыхая их запах — запах песка и солнца.
— Ах, Алессандро, — нежно шептала Доменика, гладя меня по моей кривой спине. — Любовь моя…
— Моё почтение, маэстро, — послышался за спиной вездесущий прокуренный баритон.
Увы, мне пришлось отпустить Доменику и, краснея от стыда за явные ласки в присутствии посторонних, воззриться на нашего благотворителя.
— Простите, ваша светлость, — Доменика изобразила изящный реверанс. — Благодарю вас за то, что показали Алессандро Милан и вернули его в целости и сохранности. Я очень беспокоилась за него.
— Ваши переживания были не лишние, — со странной усмешкой заметил князь. — Ладно, оставляю вас. Ложитесь спать пораньше, завтра утром все едем на прогулку. И ты тоже, — последние слова адресовались мне.
«Наконец-то свалил», — подумал я, когда князь покинул нас и направился в дом.
— Любимая, ты даже не представляешь, что случилось со мною в Милане, — возбуждённо начал я своё повествование. — Там был он, Фаринелли! Я слышал его! Я впечатлён до глубины души!
— Я рада за тебя, Алессандро, — улыбнулась Доменика. — Этот небесный голос действительно стоит услышать хотя бы раз в жизни.
— А потом мы поехали в Венецию, и я видел собственными глазами самого маэстро Вивальди, — от нервного перевозбуждения я не заметил, как начал заикаться.
— Успокойся, любимый, — засмеялась синьорина Кассини. — Не хватало, чтобы ты уподобился пономарю Сесто из Ватикана.
— Будь уверена, не уподоблюсь, — усмехнулся я. — Но всё же, ради этого стоило проехать столько километров в карете и проплыть на лодке по зловонным каналам.
— Пойдём в дом, Алессандро, — предложила Доменика. — Воздушные ванны полезны, но не в течение почти двух часов, — с усмешкой добавила она, видимо, имея в виду то, что под лёгким свободным платьем была полностью обнажена, и холодные потоки воздуха беспрепятственно ласкали её изящные формы.
— Как скажешь, пойдём, — шепнул я ей на ухо и, приобняв за плечи, проводил в её комнату.
— Останься со мной, — тихо попросила Доменика, аккуратно коснувшись моего плеча.
— Останусь. Навсегда, — улыбнулся я, стоя на пороге комнаты. — Только приведу себя в порядок и вернусь.
— Буду тебя ждать, Алессандро.
Спустя некоторое время мы вновь лежали под одеялом, плотно прижавшись друг к другу и словно тая от накрывающей нас волны нежности и мягкого желания.
— Доменика, ты не представляешь, как я тосковал по тебе, — шептал я на ухо Доменике, обнимая её. — Ты снилась мне каждую ночь…
— Ты тоже, Алессандро, — отвечала синьорина Кассини. — Мне очень не хватало тебя.
— Как бы мне хотелось поехать в Венецию с тобой! — воодушевлённо прошептал я.
— Не в этом времени, — мрачно усмехнулась Доменика. — Сейчас мне уже нечего там делать.
— Ты разве не хочешь навестить Элизабетту? — удивился я. — Не скучаешь по ней?
— Я не нужна ей, Алессандро. Я выполнила свою миссию по отношению к ней и не в праве требовать ничего взамен.
