Утром я проснулся от невыносимого чувства сырости и запаха плесени. Посмотрев на висевшие на стене часы (неслыханная роскошь в гостинице!), я понял, что проспал до полудня. Для прежнего меня столь поздние подъёмы были обычным делом, так как раньше часу дня я не появлялся на работе. Но вот в новом моем «мире» подобное считалось признаком лентяя, которого все эти дни Доменика так безуспешно пыталась убить во мне.
Я спустился вниз, в столовую, в надежде, что там еще завалялась корка хлеба и стакан воды. Помещение было пустым, так как все позавтракали еще три часа тому назад, а кто поздно пришел, как говорится… Все же, мне несказанно повезло, так как любезные соседи соизволили оставить мне кружку вина и помидор.
Кое-как позавтракав, я всё-таки вышел на улицу. Неаполь встретил меня пасмурным небом, накрапывающим дождём, реками помоев и яркими флагами, вывешенными на каждой улице. Я удивился: вроде бы Великий пост наступил, а непунктуальные горожане забыли снять карнавальные украшения. Однако приглядевшись получше, я обнаружил, что никакие это не флаги. Прямо над головой висела целая гирлянда из разноцветных панталон, юбок и рубашек, с которых стекала вода. Вот вам и «накрапывающий дождь», подумал я.
В целом, я был несказанно впечатлён местной архитектурой, почти не тронутой рукой реставратора. А увидев на соседней улочке старинный дом с бурыми обшарпанными стенами, я не мог не прослезиться: он так напомнил мне дома на набережной Пряжки. О, Пряжка! Дорогая, любимая речка на задворках Адмиралтейского района в Питере, речка, по набережной которой я так любил гулять в своей прошлой жизни.
Ностальгические воспоминания совсем испортили мне настроение, и я решил полностью погрузиться в решение поставленной мне задачи. Нужный адрес я нашёл сразу — спасибо, прохожие подсказали, ибо карты у меня с собой не было.
Каково же было моё разочарование, когда я узнал, что в указанном в записке переулке нет дома с номером пятнадцать. В переулке всего-то было домов пять. Вот что прикажете делать, товарищи?
Кое-как я разузнал у местных, где вообще жила достопочтенная тётушка донны Катарины — почти за десять километров от указанного адреса. Да и не живёт она там уже, ибо ещё пять лет назад старушка упокоилась с миром, а сейчас в том доме проживает её старший сын-аббат. Интересно, знала ли об этом донна Катарина? Если да, то дело попахивает западнёй.
Как бы то ни было, я всё-же решил добраться до дома, где жила покойная тётушка Бьянка. Может быть, её сын знает что-либо о маэстро Прести или хотя бы Марио Дури?
К середине дня мой основанный на графах поисковый алгоритм нахождения объекта на карте Неаполя наконец-то вывел меня к нужному результату. За две недели, проведённые в чужой стране, в условиях борьбы за выживание, я совсем обнаглел и уже безо всякого стеснения первым вступал в диалог. Что в рамках конкретной области оказалось непросто: я с трудом понимал, что говорят прохожие. Неаполитанский диалект резко отличался от того итальянского, который я учил по видеокурсам. Особенно различие было заметно среди простого народа, с которым мне как раз и пришлось иметь дело при выяснении расположения интересующего меня объекта.
За время поиска я успел весьма хорошо пообщаться с местным населением: обсудил с торговцем из овощной лавки и самолично протестировал разные сорта помидоров, выслушал душераздирающий рассказ цирюльника о вредном клиенте, поспорил с каким-то бродячим «виртуозом» с лютней о том, как надо петь ноту «ля» второй октавы — с использованием обоих регистров или только головного. Наконец, вступил в бесполезный разговор с одним бедно одетым синьором, который решал серьёзный для всей его многочисленной семьи вопрос: делать ли операцию старшему сыну или нет? Я, конечно же, с позиции человека своей эпохи, эпохи гуманизма и демократии, тем более, сам пережив подобный кошмар, всячески пытался отговорить беднягу. Но потом понял, что неправ. Мальчик с хрустальным голосом был единственной надеждой на спасение всех своих десяти сестёр от голодной смерти. Правда, и риск был огромен.
После этого разговора я смутно начал понимать мотивацию людей того времени, которые жертвовали собственными детьми ради «светлого будущего». Почти как на заре Советской власти, подумал я. Вот только не всегда это «светлое будущее» наступало. Кто-то так и оставался за бортом, утягивая на дно всех остальных.
Наконец, посредством посещения всех «информативных вершин», я добрался до нужного мне адреса.
Достопочтенный аббат Густаво Чамбеллини, приходившийся донне Катарине троюродным братом, жил на юго-востоке города в старом обшарпанном доме, заросшем мхом и плющом и производившим впечатление ветхости и заброшенности. Все окна были закрыты, свет не горел ни в одном. Неудивительно, ведь в это время дня все благочестивые католики были на мессе.
