И она рассказала невероятные, потрясающие вещи. Объяснение этому, сколько я ни думал, было только одно. В ее видениях мы все: Стас, Полина и я – существуем в параллельной реальности, где все точно так же, только лучше. Полина чудом спаслась и теперь совершенно здорова, Стас жив и работает с нами в агентстве. Эта параллельная реальность каким-то образом просочилась в нашу, а роль Стаса досталась мне. Со мной происходит то, что там должно было происходить с ним. Но, конечно, такое объяснение не выдерживало никакой критики, я и сам это прекрасно понимал.
– Ну и что нам теперь делать? – спросил я, разливая остатки вина.
– Следовать курсом событий, – усмехнулась Полина.
– Следовать курсом? Что-то я не понимаю.
– Да все очень просто. Мы позволим событиям развиваться, но не подчинимся им, а станем ими управлять, внимательно следить и анализировать. У нас есть фора в целые сутки. Обрати внимание: все, что происходит с тобой, как бы запаздывает на один-два дня – я вижу определенные события, а на следующий день ты становишься их участником.
– Действительно, – задумчиво проговорил я, – вчера наступит завтра. Помнишь, так было написано на фотографии Алевтины?
– Конечно, помню. На Стаса эта надпись произвела сильное впечатление.
– Она и на меня произвела… сильное впечатление. Но тогда я подумал, что это оттого, что еще одна деталь из твоего видения совпала. А сейчас мне кажется, что дело не только в этом. Как ты думаешь, кто это написал?
– Сотников, кто же еще? – Полина пожала плечами и пригубила вина. – Фотография
– Есть одна смелая мыслишка, но нужно проверить.
Я принес записную книжку Стаса. Записей в ней было немного, но их хватило, чтобы подтвердить мою мысль: почерк совпадал. Именно это тогда, в кабинете Сотникова, меня и поразило: мое подсознание узнало почерк брата.
– Надпись сделал Стас, – сказал я, пряча записную книжку на шкаф, чтобы Полина не могла случайно на нее наткнуться. – И, судя по всему, сделал ее тогда, двенадцать лет назад, когда проходил лечение, только забыл. И лицо Алевтины ему было знакомо, потому что он видел эту фотографию. Но, как ты сама говорила, из периода реабилитации он вообще мало что помнил – побочный эффект методики доктора Сотникова, – я усмехнулся и залпом выпил налитое в бокал вино.
– Но что означает эта запись, как ты думаешь? И зачем он ее оставил?
– Скорее для кого. Может, для себя, а может, и для меня. Это нечто вроде послания. Или предупреждения. Или зарубки на память. Нет, все же для себя. Стас знал, что многое забудет о своем пребывании в реабилитационном центре. Возможно, об этом его предупредил врач или кто-то из пациентов.
– Но я все равно не понимаю, зачем он написал это на фотографии Алевтины. Вряд ли он думал, что когда-нибудь снова окажется в этом кабинете.
– Ну, что он думал по этому поводу, мы пока не знаем. Возможно… – И тут мне в голову пришла такая страшная мысль, что стало дурно. Закружилась голова, меня сильно качнуло. Чтобы удержаться и не упасть, я схватился рукой за столик. Полина почувствовала мое состояние. Да что там почувствовала, она буквально прочитала мои мысли. Я не хотел ей этого говорить, честное слово!
– Ты думаешь, – медленно произнесла она, – что это Стас убил Сотникова? – У нее опять было то самое выражение лица, будто она меня видит.
Мы долго молчали, потрясенные и совершенно раздавленные. Наконец Полина заговорила:
– Этого не может быть. Потому что убийство произошло позавчера, а Стас погиб двенадцать лет назад.
– А кто тебе сказал, что он погиб? – с нелепыми завываниями, еле сдерживаясь, чтобы то ли не разрыдаться, то ли не грохнуть что-нибудь об пол, проговорил я.
– Ты, – сдержанно сказала Полина.
– Я! Конечно! Да что я знаю?! Ничего я не знаю! Я уже самому себе не верю. Не верю своей памяти, не верю ничему!
– Еще пять минут назад верил.
– Нет. С самого начал, как только увидел эту чертову фотографию, стал сомневаться во всем! И в своих воспоминаниях, и в своем рассудке! А больше всего в том, что он тогда погиб.
– Но ведь все произошло на твоих глазах, – усиленно спокойным голосом, каким говорят с капризными детьми или с сумасшедшими, возразила Полина. Мы поменялись с ней местами: теперь она была само спокойствие и рассудительность, а я истерил, как вздорная бабенка.
– Да. Все произошло на моих глазах. Почти все. Обрати внимание на это почти. Я не видел момента столкновения, я не видел, как Стас бросился на дорогу, я вообще многого не видел. Минуты три, а то и целых пять, Стас находился вне поля моего зрения. За это время многое могло произойти.
– Ну да. – Полина усмехнулась, – брат-близнец, подмена и все такое. Ты уже высказывал эту нелепую версию.
– Да, нелепую! – взвился я. – А ты предложи другую, лепую!
Полина ничего не ответила, но как-то странно улыбнулась – снисходительно и в то же время заговорщически.
– Но что, что ты можешь сказать? – не выдержал я.
– Что ты купил не одну, а две бутылки вина. Я это поняла по звуку, когда мы разбирали продукты.
