Тем временем лагерь уже полностью проснулся и приступил к завтраку, Кони неторопливо переступали своими лапами, теперь-то я их понимал, тот кто может бежать по несколько суток подряд, не любит стоять на месте. Наконец кучки людей, сидящих возле костров, стали постепенно таять, а посадочные места в телегах, заполняться. Еще пара десятков минут и телеги стали выстраиваться в колонну по строго заведенному порядку, а затем и тронулись в путь. Теперь наше путешествие напоминало легкую прогулку, правда, только для меня. Моя попутчица так и была в отключке.
Первый час я мучился, все осматривал знакомый пейзаж, а потом надоело, я расстелил свой каримат рядом с Викторией, и погрузился в сон, а что, состояние моей попутчицы теперь, не требовало моего участия. Оно было стабильно, и вскоре девушка придет в себя, я буду рядом, всыплю ей по первое число, и мы надолго забудем об этом инциденте. Светило еще не начало припекать, так что можно и поспать в прок.
Привели меня в чувство два, друг на друга наложившиеся события, это истошный женский крик и что-то мокрое, касающееся моего лица. Я, одной рукой нащупал рукоятку сабли, а другой поймал того, кто елозил по моему лицу мокрой тряпкой. Разлепив глаза, я понял, что все не так плохо, просто Черный вернулся с охоты и обнаружил здесь меня. Видимо он был так рад, что неистово облизал меня несколько раз. Уважение выказал. А вот второй объект, который я заметил краем глаза, это была Виктория, оголившая сабли и готовящаяся кинуться на моего "обидчика", но вот все никак не решалась.
- Виктория, расслабься, это друг. - Одновременно трансляция пошла и Черному, чтобы ему было все понятно.
- У "друзей" таких зубов не бывает, это динозавр какой-то.
- Слышал, Черный, тебе сделали комплемент, сравнив тебя с очень опасным хищником из моего мира. Только вот вымерли они, до сих пор находят их кости.
- Да! А что я должна была подумать, когда огромная зубастая пасть свесилась через борт телеги и примеривалась, откуда тебя начинать есть? Ты его зубы видел? Ты ему на один присест.
- Ну правильно, но меня, да и тебя он есть не будет, не едят кони людей. Ну, может плохих и едят, но мы же не плохие, правда ведь. Да и рассказывал я тебе о таких конях этого мира, просто ты слушала меня в пол-уха. Вот, кстати, сейчас попрошу Черного, чтобы он тебя подержал, а я возьму прут и высеку твой великолепный зад, потому, что рассказывал тебе о том, что никакие красивые цветочки трогать нельзя. Что ты ночью схватила, когда дежурила, охраняя мой сон? Мне, даже название этого цветка рассказали, "Ночной убийца" называется. Тебе название цветка понравилось, а?
- Она что, Ночного убийцу трогала, и жива осталась?
- Да я сам в шоке. Когда я ее нашел, она еле дышала, вот я ее и подлечил, а потом все время контролировал состояние организма.
- Какой Ночной убийца, что ты такое говоришь?
- Ну, еще раз объясню тебе, что в этом мире ничего красивого, из природных образований, трогать нельзя. Здесь все красивое, это смертельное. Хорошо, что, когда ты отключилась, на меня вышел передовой дозор каравана, в котором мы сейчас и едем. Минут десять ушло на то, чтобы найти тебя и начать лечение. Местные говорят, что вылечить человека невозможно, но вот, сама видишь, или ты, какая-то особенная, или я, самый знаменитый целитель. В последнее верится с трудом, ведь я еще свое ученичество у Ликуры не закончил. Так что, повезло тебе, ну и познакомься, это Черный, вожак всего табуна герцогских коней, и я, даже, думаю, что он не вожак, а король всех коней.
- Спасибо Сергей, очень красиво и пафосно говоришь, но мне хватает и моего табуна, и я очень рад познакомиться с Викторией, обладательницей такого пронзительного голоса. Визг был слышен, наверное, в герцогском замке.
Виктория густо покраснела и призналась, что это типично женская реакция, сначала визжать, а потом действовать. В разведшколе за это наказывали, пытаясь отучить, но вот природа все равно взяла свое.
- Эй, эй, Виктория, ты что, слышала, что он мне говорил?
- Ну да, и мне очень стыдно, что я сорвалась. Больше такого не повториться. А караван нас до конечной точки довезет, или еще топать придется, а то ноги до сих пор дрожат и слабость во всем теле.
