Сменившись с вахты, Ляля устроилась на раскладном парусиновом стульчике, неподалеку от Сергея Петровича, наблюдая попеременно прищурив глаза, то за берегом, то за своим женихом, как кошка за добычей, которой некуда деваться. Она совершенно не хотела ломать сложившиеся между ними доверительные отношения и дала себе слово набраться терпения и дождаться пока ситуация разрешится естественным путем.
Лиза, напротив, была более откровенной и ни на шаг не отходила от Андрея Викторовича, опекая предмет своей страсти с дотошностью ревнивой жены. Хотя, если подумать, к кому тут ей ревновать? Все девки при своих мужчинах и никому нет смысла зариться на чужого. Наверное, от нервного возбуждения в ожидании долгожданного конца пути, и присутствия рядом мужчины, в которого она давно и тайно была влюблена, у нее слегка поехала крыша. Сергей Петрович уже думал как бы поаккуратней прервать эту Лизину настырную активность, но тут в дело вмешалась Ляля, которой все эти брачные танцы тоже надоели.
- Лизка, стой! - прошипела она, схватив Лизу за руку, когда та в очередной раз пробегала мимо в кают-компанию за чаем для предмета своей страсти, - Ты что вытворяешь? Совсем дура, что ли? Всего один день потерпеть не можешь?
- Ляля! - пискнула Лиза, - Ты что?
- Я не что, я кто, - тихо ответила Ляля, - Расслабься и веди себя прилично. Не доставай мужика. Договорились же. Никуда твой Мускул от тебя не денется, влюбится и женится. Совсем немного осталось.
Лиза вздохнула, высвободила свою руку из Лялиных цепких пальцев и, ничего не говоря, лишь пожала плечами. Спустившись вниз, она неожиданно выплакалась на плече Марины Витальевны и получила от нее короткое благословение. Если женщине очень хочется, то значит так и надо. Вернувшись наверх, она передала Андрею Викторовичу кружку горячего чая, отошла в сторонку и, прекратив свои брачные танцы, начала раздумывать над тем, что и как она будет делать этим вечером.
Несколько часов спустя, когда солнце, уйдя почти точно за корму, клонилось к горизонту, с бака раздался крик Кати, - Сергей Петрович, смотрите! Справа по борту!
Передав штурвал Антону Игоревичу, Петрович подошел к борту, доставая из чехла свой бинокль. И точно. Чуть в отдалении от берега, на небольшом пригорке возвышающимся над сплошными тростниковыми зарослями, полукругом вокруг кострища, развернутым лицом к реке, стояли несколько куполообразных шалашей, крытых побуревшими прошлогодними травой и тростником. Рассматривая стойбище в бинокль, Петрович насчитал семь таких временных строений. Ни людей, ни каких либо животных не было видно. Стояла тишина, нарушаемая только тарахтением да отдаленными криками водяных птиц, гнездящихся в тростнике.
- Причалим? - спросил у Петровича Андрей Викторович.
- Пока не вижу где, - ответил Сергей Петрович, - сперва, надо найти проход в этих зарослях.
Проход нашелся, когда 'Отважный' был уже почти на траверзе стойбища. Сразу за пригорком нашелся вход в небольшой заливчик с впадающим в него ручьем. Петрович снова сам встал за штурвал. Паруса, убрать, двигатель на малый газ, право на борт. Сергей-младший и Валера ощупывали дно перед форштевнем длинными шестами. Глубины в заливчике вполне хватало и вскоре 'Отважный' ткнулся форштевнем в глинистый берег чуть в стороне от ручья.
Дело было к вечеру и, посоветовавшись, вожди решили, что именно здесь и будет разбит на ночь береговой лагерь. Место было вполне подходящее. Сняв показания лага, и вычтя предполагаемую скорость течения, Сергей Петрович решил, что они вполне могли достичь уже тех мест, которые и в наше время находились выше уровня моря. Об этом же довольно четко говорила и поросшая сосновым бором цепь бывших береговых дюн, которая могла образоваться примерно за восемьдесят тысяч лет до этого момента, когда уровень мирового океана был очень близок к тому, что был в историческое время. До места слияния Гаронны с Дордонью оставалось не более полутора дней пути.
Пока остальные разжигали неизменный костер и разбивали лагерь, Сергей Петрович, Андрей Викторович и Сергей-младший с Катей поднялись на пригорок обследовать стоянку первобытных людей. С первого же взгляда стало понятно, что оставлена она была еще в прошлом сезоне, причем оставлена организованно, так сказать в плановом порядке. Уходя местные не оставили ни одной пригодной к употреблению вещи, бросив только разный, совсем ненужный с их точки зрения хлам, вроде поломанных инструментов, обрезков сыромятных ремней и подгнившей уже травяной подстилки внутри шалашей. Обложенное по кругу камнями большое кострище уже начало порастать молодой травой.
