Остальные убегающие тоже остановились сразу за ближайшими вечнозелеными можжевеловыми кустами, и теперь оттуда раздавались такие звуки, будто там пыхтела парочка паровозов, а через завесу покрытых хвоей веток блестели их глаза, настороженно наблюдающие за тем, что дальше будет делать Сергей Петрович, спускающийся в данный момент к их сорвавшейся со склона подруге. А Сергей Петрович видел, что сорвавшаяся со склона женская особь хомо неандерталенсис жива, и всего лишь находится без сознания оттого, что несколько раз неплохо приложилась о землю головой. Но череп у неандертальцев крепкий, так что пережить это приключение молодая неандерталка вполне способна. Правда, неестественно изломанная в предплечье левая рука и подвернутая правая босая ступня, из-за которой, скорее всего, и началось то злосчастное падение, говорили о том, что невольная жертва Сергея Петровича все же не избежала серьезных телесных повреждений.
И как ее, такую здоровую, вытаскивать наверх и приводить в чувство, ведь очнувшись, она может начать бушевать, и тогда мало не покажется никому. А вытаскивать ее надо, потому что левая рука нуждается в наложении шины или лучше настоящего лубка, а подвернутая нога - в тщательном бинтовании. Кстати, Сергей Петрович был абсолютно уверен, что остальные пыхтящие в кустах неандертальцы на него не кинутся, потому что, если бы они хотели это сделать, то давно бы сделали. Кстати, было совершенно непонятно, есть ли смысл вытаскивать наверх это бесчувственное тело, ибо тропа там настолько узка, что даже здоровый человек удерживается на ней с трудом. В принципе, лучше всего было бы спустить неандерталку вниз, где под кустами, метрах в пяти имеет место такой симпатичный и вполне ровный уступ. Приняв решение, Сергей Петрович окликнул Алохэ-Анну и начал отдавать распоряжения о том, что требуется сделать для того, чтобы безопасно спустить несчастную.
И хоть молодая неандерталка была на голову ниже Петровича, но весила она никак не меньше ста килограмм, и три молодые крепкие полуафриканки, которые не жаловались на отсутствие физической силы, с большим трудом смогли спустить со склона бесчувственное тело. Тем временем Сергей Петрович настороженно наблюдал за тем, как прячущиеся в зарослях можжевельника никуда не убегают, а вместо того настороженно смотрят, как Алохэ-Анна, Ваулэ-Валя и Оритэ-Оля, сами едва удерживаясь на ногах, тащат на небольшую полянку бесчувственную тушу их соплеменницы. При этом Дара продолжала выкрикивать на торговом языке слова о том, что никто никому не хочет зла, а все хотят только дружбы и справедливого торгового обмена.
Наконец тем, кто прятался в можжевеловых кустах, стало ясно, что молодой неандерталке, вместо того чтобы тюкнуть ее дубиной по голове, вспороть живот и начать есть еще горячую сырую печень, перевязывают вывихнутую ступню и готовятся наложить лубок на сломанную руку. Не врет, значит, та рыжая с курносым носом пимпочкой, которая кричит о дружбе, сотрудничестве и выгодной торговле. Ветви можжевельника раздвинулись и на верхнюю тропу вышли еще три взрослые женщины-неандерталки и четверо детей - один мальчик лет десяти-двенадцати, почти неотличимая от него девочка-ровесница чуть ниже ростом и двое девочек помладше, лет пяти-шести. Еще один малыш двух-трех лет от роду, пока непонятно какого пола, сидел на руках у своей матери. И все - никаких мужчин в данном клане, состоявших всего из трех семей, и в помине не наблюдалось.
Неудивительно, что такой немногочисленный и лишенный мужчин клан при виде хоть каких-то незнакомцев тут же бежал прятаться в кусты. После коротких переговоров старшая женщина неандерталка по имени Ла, которая немного владела торговым языком длинноногих, поведала Даре, а через нее и Сергею Петровичу, что этот год для клана Землеройки был крайне неудачным. Ее собственный мужчина, неуклюжий увалень, такой же, как и его дочь, еще весной скатился со скалы во время охоты и свернул себе шею. Другой мужчина и мальчик-подросток летом оказались засыпаны в шахте обвалом. Их откопали, но они были уже мертвыми. Потом пришли те, кто меняет соль на разные нужные вещи - они увидели, что в клане больше нет ни одного взрослого мужчины, и тогда они забрали всю соль, ничего не дав взамен, потому что женщины для них были все равно что никто.
- Если мы оставить их здесь, то зимой они умереть, как мы тогда умереть на том берегу, - стараясь казаться равнодушной, произнесла Дара. - Нет мужчина, нет охота, нет еда и нет защита. Нет и добрый Петрович, который плыть мимо и брать несчастный в новую жизнь.
- Хорошо, - сказал Петрович, - мы возьмем их в новую жизнь, это без сомнений. Как-нибудь уместимся, не впервой. Но сейчас нас интересует возможность поковыряться в их соляной шахте и добыть там столько соли, сколько нам надо.
