Очень он тягостен был Пете, мешая нормально общаться. К тому же Каган писал стихи… Хорошие стихи, очень лиричные. Бубих пытался и в них встревать, доводя парней до озверения. Ведь поколение это было романтичное, любившее песни, стихи, путешествия и приключения.
В первый же вечер — поезд еще не пересек и Волги — Каган спел под гитару песню на собственные стихи… Песня называлась «Бригантина».
Тихо, красиво пел Каган. Как и все, Петя еще лет в тринадцать прочитал «Остров сокровищ». Он до сих пор любил эту книгу. От песен Кагана раскрывалось пространство и время, где-то хлопали паруса бригантин, сладко щипало в носу, и одно только немного удивляло Петю: странный выбор героев повести… Ну почему Каган хочет выпить вина не со сквайром Трелони и доктором Ливси, а с Сильвером и капитаном Флинтом.
В детстве Петя переболел воспалением легких, по ночам снились кошмары; в них Черный Пес и Сильвер гонялись за ним прямо по квартире. Прыгая на одной ноге, сверкая бешеными глазами, Сильвер настигал в коридоре, около поворота на кухню. Ругаясь по-английски, он втыкал костыль в стену перед самым лицом, мешая бежать. Совсем близко оказывалось бледное, как рыбье брюхо, жестокое лицо с искривленными тонкими губами. Бездонные глаза без зрачков прищуривались, рука с ножом взлетала вверх… Мальчик просыпался, плавая в поту от ужаса и от болезни, долго лежал с бухающим сердцем, отходил от кошмара… Ни при какой погоде не пошел бы Петя плавать по флибустьерскому синему морю в одной компании с Сильвером. И не стал бы сочинять про него песни.
Еще больше Пете нравилось, когда Каган читал ему свои стихи… Особенно нравилось Пете про Звезду:
Васильев тоже слушал Кагана. Хорошо слушал, открыто; он часто курил под эти стихи.
— Всем хороши, но закуриваешься от них. Слишком душевно.
— Почему слишком?
— А нельзя большевику быть слишком нежным… Нельзя свои чувства растравлять, от этого силы лишаешься. Стихи хорошие, но если б я тебя не знал, еще подумал бы — брать тебя с собой или не брать.
— У меня есть и про коммунизм…
— Читай!
Сидя с ногами на полке, раскачиваясь, обхватив коленку, читал Каган и вот это:
