— Эка! — задумался Васильев. Папироса в его руке погасла. — И мы ж это во весь мир несем… А ты про Россию стихи пишешь… про гарь полынную.
— Я еще и это пишу, — тихо отозвался Каган и опять читал тихо, задумчиво:
И с этими стихами тоже получалось непросто… Для Пети Россия была сама по себе, без кокосов, Ганга или Японии, а Земшарная республика советов — сама по себе. У Пети они мало сочетались, а у Кагана вот очень даже сочетались, получается. Видимо, и для Васильева сочетались, потому что, помолчав, Васильев негромко произнес — еле слышно из-за стука колес:
— Тебе когда-нибудь на грудь орден повесят. Не за подвиги, а за стихи.
Наблюдая за Васильевым, Петя убеждался: умен, тонок, стихи хорошо чувствует. Учитывая, что за человек — видимо, умеет быть разным. И каким разным! Несмотря на предупреждение, Петя не боялся Васильева, но все больше уважал и понимал: будет надо, Васильев его из боя на руках вынесет. А будет надо, этими же голыми руками скрутит голову. От Васильева пахло человеческой кровью, сильно пахло. Но и подвигом пахло.
На звон гитары, на голос Кагана никогда не приходил Иван. Чем-то зловещим несло от этого человека. Голос предупреждал: с ним надо быть всегда настороже. Он или спал, или работал. Петя заметил — Иван охотно отвечает на вопросы, рассказывает интереснейшие вещи, но никогда не начинает разговор первым. Поэтому чаще всего парни сидели в купе Кагана.
Но только сядут, заговорят — и почти сразу прибегал Бубих. Был он фантастически бестактен… Немедленно, едва Каган закрывал рот, начинал трепать свое обычное: что он передает человечеству учение Великих Мудрецов — тайное мистическое искусство слияния с Высшими Силами, искусство обретения Себя в Сущем и Божественного в Себе. Это уникальный сплав человеческих поисков и мудрости Высших Откровений, синтез всех мировых религий, источник Высшего Вдохновения, всех эзотерических учений, океан знаний, океан мысли, океан космического сознания, океан любви. И во главе всего этого идет бледный от любви ко всем, страждущий Будда Гаутама.
Что приятно: Васильева Бубих боялся. Под нехорошим, недобрым взглядом Васильева он быстро тушевался и исчезал. Только однажды Бубих осмелился похвастаться, что преодолел в себе и в мире грозные удушающие силы и принес из самых высоких надземных сфер Учение, которое остановит разрушение людей лемурами, ляжет основанием Нового Мира, новой великой и прекрасной ступени человеческой эволюции.
Васильев молча уставился на болтуна: не грозно, а скорей соболезнующе.
— Не надоело трепаться?
— Великое Учение основано на огненном поклонении Шамбале! Оно откроет ворота обнищавшему, замученному человечеству в Новый Огненный век!
— Якову Григорьевичу ты уже ворота открыл? Или как?
