Бен обхватил голову руками и с силой протер глаза, словно в радужные оболочки попали осколки стекла. Тело его изменилось. Через несколько лет он окажется в другом, измененном облике, возможно, за этот период пережив множество трансформаций. Не существовало ни малейшей гарантии, что в итоге он вернется к своим нормальным размерам, нормальным пропорциям и к своему нормальному «я». Может, существовало некое колесо судьбы с пришпиленной в центре тупой головой, а все эти вероятные виды обликов были наскоро прикреплены вокруг нее. И Кто-то Наверху вращал его через случайные промежутки времени, просто чтобы в свое удовольствие полюбоваться, как Бен помимо воли становится великаном, крабом, кентавром, посудомойщиком или ломтем хлеба. В том краю не существовало ничего постоянного, включая его самого.
Единственным четким и конкретным объектом оставалась память. Он залез в рюкзак и вытащил оттуда бумагу и ручку, которые увеличились в размерах вместе с рюкзаком и его телом и остались вполне пригодными для использования. Он попытался бегло набросать свою семью, вызвав в памяти фотографию с телефона. Внутренним взором он ясно ее представлял: столик в закусочной, курточку Флоры из лилового флиса, Терезу, смущенно потиравшую обручальное кольцо.
Но он не смог все это зарисовать. Художником у них в семье была Тереза. В те немногие часы, которые ей удавалось выкроить, она писала красками удивительные вещи: яркие пейзажи, гнедых лошадей с блестящими мускулистыми телами, безжалостно- ироничные автопортреты. Она знала все о законах света и тени в живописи. Она видела композиции там, где Бен вообще ничего не мог разглядеть. Сам он рисовал, как детсадовец, которого попросили набросать портрет подозреваемого в убийстве. Чем тщательнее он работал карандашом или кистью, тем хуже становился портрет. И тем забавнее. Флора безжалостно высмеяла его последний творческий опыт. Она заглядывала ему через плечо и с характерной для нее прямотой говорила:
– Рисовальщик из тебя никакой, пап.
Бен рассмеялся. Теперь он мог вызывать подобные воспоминания. Он мог оказаться в доме и грезить о Терезе и детях, превращая эти грезы в реальные остатки прошлого. Эти грезы представляли собой прямую противоположность жизни «до тропы», когда он сидел дома в окружении бесившихся детей и воображал, что рыбачит на речке где-то вдали от дома. Теперь фантазии поменяли направление. Обычные мирские радости представлялись такими далекими и чуждыми.
Бен скомкал листок и швырнул его вниз. Прежде чем тот шлепнулся в стоячую кровь, подлетела еще одна ворона (или та же самая?) и подхватила его на лету. Он скомкал еще один лист и бросил в птицу, но промахнулся.
Ворота замка манили его. Он вплотную приблизился к большому провалу между концом каменного мостика и узким уступом под воротами и заглянул в застывший внизу ров. Одному богу ведомо, что произойдет, если свалишься в этот водоем, кишащий разнообразными обитателями.
Он наклонился через провал и уперся руками в стену замка. Положение не самое удобное. Если он шагнет прямо на уступ, ему не хватит места, чтобы опустить подъемный мост, не задев своего исполинского тела. Поэтому он уцепился гигантской рукой за верхний край моста, опершись другой рукой о стену, а потом резко рванул мост вниз к своим ногам, выровнявшись на краю проема, когда цепи туго натянулись, а мост, рухнув перед ним на самый краешек дороги, едва не размозжил ему пальцы ног.
За мостом находился не каменный входной шлюз, а несколько двустворчатых стеклянных дверей высотой метра два с половиной. Окошки были из дымчатого стекла, так что Бен не смог разглядеть, что же внутри. С двух сторон желтели яркие наклейки с надписью «ОСТОРОЖНО! АВТОМАТИЧЕСКИЕ ДВЕРИ». Выглядели они как двери гостиничные.
Бен совсем было собрался ступить на подъемный мост, как вдруг удерживавшие его цепи начали скрипеть и скрежетать. Металлические стержни, крепившие правую цепь к каменной стене замка, вылетели прочь, а сама цепь с оглушительным грохотом рухнула на деревянный мост, превращая дерево в щепы, летевшие вниз, в кровавый ров. Вскоре мост начал разваливаться на части, тяжелые обломки дубовых бревен валились прямо на стаю лиловых лебедей. Часть моста через ров исчезла, а мертвые лебеди плавали по поверхности плазмы. Остался лишь маленький уступ напротив автоматических двустворчатых дверей.
В рюкзаке лежала огромная банка очищенных помидоров, от которых Фермона наотрез отказалась. Бен вытащил банку, на этикетке которой хвастливо заявлялось, что помидоры «обогащены ликопином», и вывалил содержимое в рот, словно пил из пакета с соком. Затем он швырнул пустую банку в ров, отошел на десять шагов назад, разбежался к проему, отделявшему дорогу от ворот замка, и прыгнул изо всех сил.
