– Тьфу! Дай тебе волю, ты меня из дому выживешь. Прямо как великан, возомнивший о себе, что может делать все, что захочет.
– Я закончил. Клянусь.
– А теперь выметайся.
– Еще один вопрос…
– Что, уже обратно слово берешь?
– Ты когда-нибудь слышала о чудище по прозванию Ворис?
Эти слова застали ее врасплох.
– Откуда ты узнал это имя?
– Из книги. Ты его знаешь?
– В казематах, – начала она, – некоторые из найденных мною людей беспрестанно повторяли это имя – Ворис. Мне оно ни о чем не говорит. Однако им оно говорило об очень даже многом. Но потом я их съедала, и все их горести прекращались.
– Выходит, ты не знаешь, кто такой Ворис?
– Нет. Но бьюсь об заклад, ты все раскопаешь. О, как же забавно это будет. Мне почти хочется пойти вместе с тобой, чтобы увидеть твое лицо, когда это случится.
– Но ты не пойдешь.
– Нет, не пойду. Я именно там, где должна быть. Может, когда-нибудь ты найдешь себе местечко вроде этого.
– Может, и найду.
– А может, этот Ворис прикончит тебя и выпустит тебе кишки. Кто знает?
– Да, спасибо за напутствие, Фермона. Прощай.
– Прощай! Навсегда!
Он закинул рюкзак на плечо и направился обратно по горному тоннелю. Назад к замку по тропе, которая однажды вернется к этой самой горе.
Но сперва его ожидал Ворис.
Он шагал между изгородями из жердей, и на этот раз из-за его роста путь выдался значительно короче. Лошади у его ног походили на белок. Да и сама земля сделалась какой-то пружинистой. Неудивительно, что Фермона всегда пребывала в таком веселом настроении. Ощущать себя великаном – это просто фантастически.
На обратном пути дом так и не появился, позволив Бену хотя бы на время отвлечься от мыслей о семье. Тоска и страдания сейчас ничем не помогут. Ему придется вести себя как журналисту, попавшему на фронт, туда, где нужно наблюдать, но не становиться
Но отстраненное и аналитическое мышление дадутся ему не так-то просто. Эмоциональное потрясение потихоньку спадало, и от этого еще яснее проступал весь ужас ситуации. Ему оставалось идти так много лет, что сама мысль об этом угнетала его, словно свинцовые вериги. Он не переставал размышлять о последних ужасных воплях жертв Фермоны, некоторые выкрикивали имя чудища из высившегося впереди на тропе замка.
Подойдя поближе к замку, Бен почувствовал какой-то металлический запах. Одна из крохотных диких лошадей подскакала к забору и поглядела на него из-за изгороди. Изо рта у нее стекала струйка крови. Бен запустил руку в рюкзак и погладил пистолет.
Он прошел мимо жеребца и быстро направился к началу извилистой, изгибающейся кверху дороги, ведущей к темному замку. Между обрывом скалистого утеса, где стоял Бен, и массивными воротами замка пролегал ров глубиной метров тридцать. Вода в нем была кроваво-красного цвета, как и в лежавшем неподалеку пруду. Стая лиловых лебедей кружила надо рвом, кровь смачивала их перья, окрашивая черным. В воздухе сильно пахло железом. Бен приладил рюкзак повыше на плечо и зашагал вверх по дороге, остановившись на полпути, чтобы присесть и отдохнуть, болтая ногами над каменной аркой. Сиреневые лебеди пролетали под аркой и ныряли в кровь, выныривали и становились ржаво-коричневого цвета. Впереди дорога заканчивалась огромным проемом и поднятым тяжелым разводным мостом, преграждавшим вход в замок с этой стороны.
