Прогулка полностью

Просто поразительно, до чего же Младший Бен раздражал Краба. Он представлял собой ожившую фотографию смущенного мальчишки из выпускного альбома. Крабу хотелось как следует врезать ему в глаз. Он так много узнал от Циско о мореплавании и путешествиях, однако едва ли мог применить хоть толику этих знаний в странствиях со своим прежним «я», поскольку тридцативосьмилетний Бен являл собой образец потешного болвана. Он запустил двигатели катера, прежде чем отдать швартовы, затем попытался отшвартоваться, не вырубив моторы, а потом завалился спать, оставив в рубке крохотного краба, чтобы тот держал курс. Как бы Краб ни старался, ему в итоге все-таки пришлось разбудить Младшего Бена, потому что у него не хватало силенок повернуть штурвал так, чтобы не сойти с тропы.

Все, что Краб говорил Бену, было дословным повторением всего высказанного ему много лет назад. Как будто он проговаривал выученный наизусть сценарий: каждое предупреждение, каждая подначка, каждая подсказка, которую он подбрасывал Младшему, забывчивому Бену. Всякий раз, пытаясь придумать и сказать что-нибудь новенькое, он все равно обнаруживал, что дословно цитирует Краба. Это получалось машинально. Слово в слово. Сказать, что подначивать Младшего Бена было забавно, – значит не сказать ничего. Когда они добрались до горы Фермоны, Краб волшебным образом оказался на боковом склоне и с огромным удовольствием забрался на вершину, пока Младший Бен упорно и отчаянно карабкался с помощью ледорубов. Краб мог бы над ним посмеяться, поскольку знал, чем все это закончится.

Вскоре они достигли пещеры Фермоны, и Старший Бен совершенно по-новому переосмыслил и оценил то, что Краб сделал для него, когда он оказался брошенным в нору. Краб бросил там Бена одного на целую неделю, но лишь потому, что тщательно копался в куче Фермоны в часы, когда та спала, разыскивая мешочек с семечком, невзирая на свое ограниченное поле зрения.

– Где же? – шептал он сам себе, тщательно обшаривая кучу и перебирая предмет за предметом, включая банки с консервами, представлявшиеся ему огромными валунами. Как-то раз великанша шевельнулась, и Краб замер, сделавшись частью огромной кучи, так что его было невозможно засечь. Вскоре великанша снова громко захрапела, и Краб возобновил свои утомительные поиски. Вытащив мешочек с семечком, он поспешно перетащил его в угол пещеры и незаметно припрятал там, где бы смог легко до него добраться во время внезапной схватки с карликами. Ему пришлось по памяти восстанавливать план пещеры, потому что глаза у него слабели. Он обследовал и другие норы в каземате – в каждой томился голый пленник, безволосый и безумный, бормотавший себе под нос какую-то несуразицу.

– Эй, ты! – прошептал Краб одному из них. – Тебе помощь нужна?

– Гдсфкджсаддасдлкфасдфдсжилк!

Они почти утратили человеческий облик. Он не мог заставить себя глядеть на них слишком долго.

В день схватки Младший Бен приказал ему:

– Сползай в ту кучу и добудь мне оружие.

Однако Старший Бен уже кое-что подыскал и держал рядом и наготове, как бывалый солдат. Когда он увидел, как Младший Бен сражался с собакомордым и победил, то расплылся в улыбке, словно гордый старший брат.

Но самая трудная часть обучения и наставления своего младшего «я» – не считая допущенного столкновения катера с айсбергом, поскольку тропа вела прямо на него, – наступила после того, как они одолели Фермону и шагали по открытой степи, вдруг увидев мираж старого дома Бена. Своим никудышным крабовым зрением он едва видел расплывчатые очертания маленькой фигурки Питера, стоявшего на пороге в одной пижамке и широко улыбавшегося. С такого недостижимого расстояния он с равным успехом мог разглядывать знакомую горку. Однако Краб знал, на что смотрел.

Там твой дом, но на самом деле это больше не твой дом.

Не говори так.

Ты же знаешь, что это правда. Теперь это твой бывший дом. А настоящий дом – тропа.

Заткнись.

Он глядел, как Младший Бен ревел от горя, и завидовал его решимости и неодолимому стремлению вернуться домой. Теперь он стал уже не тем. В жизни наступает такой момент, когда ты успел так много повидать, что почти ничего тебя не удивляет и не будоражит, и это очень грустная минута. Мудрость так ужасно превозносят и переоценивают.

Они достигли развилки тропы, и теперь Крабу пришло время узнать, что же ждет его за левым поворотом. Он помахал клешней младшей, более надоедливой и порывистой ипостаси самого себя, точно так же, как Краб махнул ему столько лет назад.

– Не хочешь ничего с собой прихватить? – спросил у него Младший Бен.

– А мне ничего не нужно, – ответил Старший Бен. – В какой-то момент тебе тоже ничего не понадобится.