Джессика бежала домой без оглядки, звонко цокая своими шпильками по брусчатке. Ей казалось, что всё это ещё не кончилось и Эдуарду, донна Аурелия и дон Франсишку до сих пор находятся у неё за спиной. Она боялась даже представить, к чему приведёт в дальнейшем её неистовая несдержанность, но шок от произошедшего, в то же время, не пускал в её голову никакие другие мысли, и она так и повисла в ужасном моральном состоянии. В подобном состоянии обычно минуты превращаются в часы, а часы в вечность, однако, оно же сделало ей дорогу домой длиной в секунду. Забежав в родной двор, Джессика увидела выезжающую из гаража мамину машину и, молниеносно изменила свою траекторию к гаражу. Мать, в свою очередь, заметив несущуюся к ней, как от самого чёрта, дочь, с немного потрёпанной причёской и диким ужасом в глазах, покрытых толщей слёз немедленно выжала ручник и выскочила из своего кабриолета навстречу Джессике.
– Дочка, что с тобой??? На тебя кто-то напал? Что случилось?
– Мама… – Джессика, швырнув куда-то в сторону кладч, бросилась на шею матери и зарыдала.
– Да что с тобой? Тебя плохо приняли в доме Тадеуш? – недоумевала мать.
– Нет… – всхлипывала она, – Мама, я сделала кое-что ужасное…
– Что произошло, говори же наконец, – сеньору тоже начал одолевать страх неизвестности и она прижала дочь к груди сильней.
– Я сказала родителям Эдуарду, что их сын тряпка и это привело их в ярость.
– Ещё бы… зачем ты это сделала?
– Мама, я же сто раз говорила тебе, что не люблю Эдуарду и не хочу выходить за него замуж.
– Тогда надо было хоть раз прямо заявить об этом самому Эдуарду, и дело с концом.
– Я боялась его обидеть… – опять всхлипнула Джессика.
– Можно подумать сейчас он в восторге… Ты очень унизила его перед родителями, и я не знаю, простит ли он тебя, но вот его родители теперь точно не угомонятся.
– И что же теперь делать, мама? – в голосе у Джессики появилось полное отчаяние.
– Понятия не имею, дочка. Твой отец, настаивая на вашем с Эдуарду союзе, хотел укрепить и расширить свой мебельный бизнес, заручившись поддержкой дона, но теперь, похоже, они вообще станут врагами…
– Да провались он пропадом, это бизнес… а обо мне кто-нибудь подумал? – Джессика вновь зарыдала, прикрывая лицо ладошками.
– Конечно же, и я и отец желаем тебе счастья, ну разве Эдуарду дурён собой? Он красивый, умный, богатый, заботливый и, самое главное влюблён в тебя, что ещё нужно в жизни? Как ещё о тебе подумать? Что за несправедливое высказывание с твоей стороны?
Сеньора Августа, в других обстоятельствах, непременно бы сделала обиженный вид, но сейчас, когда перед ней рыдала не на шутку расстроенная дочь, она думала в первую очередь о том, как её успокоить и искренне сопереживала ей. Только, не смотря на материнские чувства, в мыслях сеньоры уже зрело осознание серьёзности сложившейся ситуации, последствия которой непременно аукнутся в ближайшем будущем на их семейном бизнесе, и, стало быть, благосостоянии.
– Провалится… Теперь то уж точно провалится… – нежно поглаживая волосы дочери, пробормотала задумавшись сеньора.
– Кто провалится, мам? – Джессика взглянула заплаканными глазами в глаза матери и на секунду прекратила рыдать.
– Никто! Это я так! – сеньора опять крепко обняла дочь, поцеловав несколько раз, – Пошли в дом, девочка моя, здесь очень жарко.
Так, поддерживая Джессику морально и физически, сеньора Августа повела её успокаивать в укромное прохладное место, а Мерседес с откинутой крышей, так и остался гудеть, на половину выгнанный из гаража.
В это же самое время дон Франсишку, сидя в своём кресле у себя в кабинете с дымящейся сигарой во рту и бокалом виски со льдом в руке, о чём-то спокойно думал. Взгляд его сосредоточен на живописной картине, с изображением усадеб первых колонистов, прибывших на эти берега из «старушки Европы», и, в то же время он смотрел в никуда, полностью поглощённый глубоким раздумьем. Вьющаяся струйка сизого дыма от сигары вздымалась вверх и таяла где-то под потолком, а в бокале звенели льдинки, постукиваясь друг о друга. Спустя ещё несколько минут лёд в бокале растаял, а с сигары осыпался пепел прямо на стол, после чего, застывший взгляд дона вдруг оживился. Он отпил виски, положил сигару в пепельницу и, приложив к уху трубку раритетного телефонного аппарата, принялся набирать номер.
Непродолжительные гудки и:
– Алло! Департамент полиции Басури. Я вас слушаю! – приветствовал позвонившего звонкий голос Габриэллы.
– Какой департамент полиции, детка? – удивлённо возмутился дон, уверенный в том, что набрал домашний номер Жерарду.
– Ой, простите, это я по привычке! – засмеялась Габриэлла, – Вы позвонили домой к офицеру полиции Жерарду, сейчас я его позову! – она положила трубку на стол и убежала.
– Да уж, сделай милость… – задумчиво, как бы сам себе проговорил дон Франсишку и слегка почесал висок трубкой.
Через несколько минут Жерарду взял со стола трубку телефона:
– Я вас слушаю!
– Где ты ходишь, Жерарду? Мне что тебя тут целый день ждать? – с ходу возмутился дон.
– Дон Франсишку?
– Да, дорогой мой друг, это я! – тон дона смягчился.
