Огорчительным недостатком было отсутствие створок ворот в каменных стенах: ворота насельники сожгли давно, ещё до войны. И ещё одна хвала монастырским женщинам: нет ни одной женщины в целом мире, коя, имея дом-келью, не высадила десяток цветочных стволиков перед окнами, хотя бы маленькую плантацию настурций-бархоток!
Всякое насаждение, а цветы, как первые представители растительной красоты особенно, требует защиты, пусть символического заборчика, сигнала: "за этим заборчиком мои цветики"!
- Мил-друг, изобрази загородочку! - говорила жена мужу-повелителю - любую загородочку, какую-нибудь, из чего-нибудь - женщина верит: "мужик захочет - сделает, мужик кудесник!"
"Милы други" изображали. По возможностям. Женщина не задумывается где брать материал на горожу цветикам.
Монастырские палисады выступали индикаторами отношений семейных половин, и чем завиднее была "горожа" - тем...
... и в лютую зиму сорок один тире сорок два в прожорливые пасти плит пошло всё, что могло соединяться с кислородом воздуха и наполнять кельи тепловыми калориями выше нуля.. Загороди (всякие) на малое время отодвинули вымерзание обитателей монастыря: каким возможности, как топлива, у загороди из штакетника перед домом?
Так, одно расстройство... Сколько времени на такой загороди продержишься? И что потом? Замерзать насмерть в собственной хате? Намертво не получится, окоченеешь изрядно, но чтобы в обнимку с мёртвым сном уйти в неведомое - пардон, не умирается, и на принятие смерти силы нужны. Разве открыть двери и окна? - случаев суицида от воздействия природного холода среди монастырцев не было.
Когда в ненасытных утробах печей келий сгорело всё, что могло гореть - тогда взоры обитателей монастыря устремились на железную дорогу, по коей совсем недавно перемещался совецкий, а сейчас вражеский транспорт.
Царь и бог железных дорог горячий паровоз, в паровозе всегда что-то горит, паровоз без угля не паровоз, уголь и вода две половины жизни паровоза.
Хороша и ветошь из букс вагонов, то есть фитильная смазка шеек колёсных пар вагонов. Ветошь пропитывалась мазутом, а мазут... Эх, мать моя! Вот они, смазчики шеек колёсных пар вагонов на Забайкальской железной дороге, опять вы нужны вагонам! Чьи вагоны обслуживать - безразлично: за работу враги что-то дают...
Всегда следует знать, что, где и у кого воровать: чтобы не брать лишнее, ненужное. За смоченную мазутом ветошь враги не наказывали, если получали пояснение:
- Ветошь содержит частицы абразива: песок. А песок - гибель для шейки колёсной пары, если в буксу бросить горсть песка...ну, это уже из области диверсий, и если заметят свои, или чужие - в любом случае пуля: последствия вредительства кому устранять? "Вражеским прислужникам", а им лишняя работа как-то ни к чему...
Знания о кражах никогда не были второстепенными, и мы ратуем за полноту знаний того, что следует брать, а от чего - воздержаться.
Как-то ОРТ показало чудака, умыкнувшего контейнер с цезием сто тридцать тридцать третьим... или что-то там ещё было, но не хуже цезия. Диктор пояснил зрителям канала, что вор-бедолага получил от "находки" дикую дозу облучения. Сколько умыкателю ненужных предметов осталось жить от полученной и не мерянной порции нейтронов - не сказал по причине: не знал число оставшихся дней жизни вора-неудачника. И такие незнания гуманны.
Если делать выбор между холодом и голодом, то человечество по выбору между этими двумя ужасами разделится на две равные части. Жителей тропиков в расчёт не брать, жители тропиков избалованы вечной плюсовой температурой.
А "железка" с бегающими паровозами - вот она, рядом, под боком! Оглянись по сторонам, сделай шаг в её строну, протяни руку с оглядкой и внимательным обзором окрест - и осторожность твоя непременно вознаграждена будет!
Тогдашние паровозы представляли большую опасность, чем нынешние контейнеры с цезием сто тридцать третьим, а вагоны оставались беззащитными: много их.
Вагоны и народ одинаковы, но паровозы "локомотивы жизни" Но и тогда, протягивая руку за углём из тендера паровоза, или за ветошью из буксы вагона пропитанную мазутом, можно было получить дозу облучения конечного продукта распада урана двести тридцать девять - свинца в пуле. Выбора не давалось: паровоз и вагоны к нему не только перевозка вражеских военных грузов с помощью пособников из "наших", это и возможность украсть у новых "хозяев" всё, что может обогреть берлогу пособника.
Кража "стратегического материала" с названием "уголь" приравнивалось к похищению взрывчатки и расценивалась, как преступление перед "великой Германией". По станции никто по собственной прихоти не разгуливал, станция входила в зону особых Ausweisen. Если для перемещения в городе были одни пропуска, то на "железке" - другие, и всякий абориген, задержанный в подозрительной близости от станции - подвергался "допросу с пристрастием" с последующими и скорыми выводами для любителя прогулок.