Прогулка в Тойфен, где когда-то укоренилась семья Вальзеров. Согласно отчету местного муниципального управления, прадед Роберта, богатый врач и сенатор, д-р медицины Йоханн Якоб Вальзер, женившийся на Катарине Ойгстер из Шпайхера и имевший 12 детей, был гражданином Тойфена. Больше никакой информации в реестре граждан нет. Пока мы рассматриваем деревню, падает снег; позже небо проясняется. Но Роберт ничего не хочет знать об истории семьи и меняет тему.
Он рассказывает о новеллисте и поэте Максе Даутендае, который кинулся на космополитическую грудь Уолта Уитмена. «Я однажды хотел навестить его в Мюнхене. Но встретил лишь его жену, которая сообщила, что муж в Вюрцбурге. Я воспользовался случаем и отправился туда в сандалиях, расстегнув воротник. Я преодолел маршрут за чуть более чем десять часов. Никогда я не ходил так быстро, расстояние было около восьмидесяти километров. Когда я добрался, ноги были в мозолях».
«В Мюнхене я довольно часто встречался с Франком Ведекиндом. Он спросил, откуда у меня такой красивый костюм в крупную клетку. Я сказал: "Купил его в Биле за тридцать франков"». Ведекинд с любовью вспоминал Биль, Арау и Ленцбург, которые вдохновили его на
«Хотите верьте, хотите нет, но однажды Бруно Кассирер попросил меня писать новеллы в духе Готтфрида Келлера. Я расхохотался. Настоящее несчастье — когда первая книга не приносит признания автору, как это случилось со мной. Тогда каждый издатель считает себя вправе давать ему советы, как добиться успеха. Такие уговоры сгубили уже немало хрупких натур».
«Что касается музыки, доступ к ней должен быть только у высших слоев. В больших количествах она отупляет массы. Сегодня она звучит в каждом клозете. Искусство должно оставаться милосердным даром, на который простой народ взирает с благоговением. Оно не должно нисходить до клоаки. Это неправильно и ужасно вульгарно. Искусство требует искренности, изящества и благородства. Я вот в повседневной жизни не нуждаюсь в музыке. Я предпочитаю дружескую беседу. Но когда я был влюблен в двух официанток в Берне, я не мог без нее и стремился к музыке как одержимый».
Роберт стоит на вокзале Херизау, над ним пасмурное небо, он машет мне рукой, а затем садится в мое купе:
— Вы не против, если мы прокатимся? Только у меня нет денег!
— Согласен! Купим билет в поезде.
У него опрятный воротник, но галстук абсолютно перекошенный. Во время прогулки воротник мало-помалу теряет форму. Я замечаю проплешину справа на затылке. Врач уже указал ему на нее.
Мы едем в Урнэш. Вскоре после начала пешей прогулки я спрашиваю, не хотим ли мы остановиться. «Нет, лучше не надо. Сейчас мы в ударе — нужно этим пользоваться!» Мало пешеходов; пара велосипедистов. Роберт поразительно весел и разговорчив, пару раз мимоходом говорит мне «ты». Я подмечаю, что у него рот как у рыбы, которая хватает воздух, когда ее вытаскивают на сушу.
Напротив курзала
— Заглянем внутрь?
— Снаружи все гораздо красивее. Не нужно стремиться проникнуть во все тайны. Я придерживался этого всю жизнь. Разве не здорово, что в нашем бытии остается так много чуждого и странного, как за стеной, заросшей плющом? Это придает ему невыразимое очарование, которое мы все больше утрачиваем. Сегодня желание беспощадно, и всем можно овладеть.
Разговаривая на разные темы, шагаем в Аппенцелль, а там, в трактире