Прогулки с Робертом Вальзером полностью

Он чихает несчетное количество раз, неделю назад заразился гриппом. Дегерсхайм, нарядная деревушка. Через холм пробираемся к Лихтенштайгу, в котором оказываемся четыре часа спустя. Плотный обед неподалеку от деревенской площади; затем в кондитерскую, каждый уносит домой по мешочку печенья Biberli. В Херизау возвращались на поезде. Пьем пиво в привокзальном буфете, а затем игристое Neuchâteler в Eidgenössischer Kreuz, где Роберт чувствует себя особенно хорошо. Он доволен чудесным радостным днем и уже строит планы на следующую встречу: прогулка в Виль кажется ему стоящим делом. На вокзале я наконец поздравляю его с днем рождения. Роберт несколько раз пожимает мне руку, бежит за поездом и машет, пока не исчезает из виду.

Из бесед:

Роберт прошел месячный курс обучения прислуги в Берлине. Он живо описывает пажескую деликатность слуг. Камердинер графа нанял его в замок на холме в Верхней Силезии. Внизу — деревня. «Мсье Робéр» должен был убирать залы, полировать серебряные ложки, выбивать ковры и прислуживать за столом во фраке. Он пробыл там полгода. Позже он описал эту учебу в романе Якоб фон Гунтен, перенеся место действия в школу для мальчиков. «Но из-за швейцарской неуклюжести я не годился на роль слуги». Однажды в замок прибыл редкий гость — баронесса Элизабет фон Хайкинг, автор популярной в то время книги Письма, которые так и не дошли до него.

Брат Роберта, художник Карл, представил его в Берлине издателям Замуэлю Фишеру и Бруно Кассиреру; Карл прославился благодаря театральным декорациям, которые он делал для постановок Макса Райнхардта, например для Сказок Гофмана и Кармен. Карл часто выезжал рисовать вместе с Максом Либерманном в Голландию и на Балтику. Бруно Кассирер побудил Роберта написать роман. В результате появилось Семейство Таннер, которое, однако, Кассиреру не понравилось. Один критик утверждал, что роман Вальзера — не более чем набор заметок.

Разговор переходит на Максимилиана Хардена, основателя журнала Zukunft, для которого Роберт иногда писал. Он хвалит аристократическую натуру Хардена и его талант отражать эпоху в статьях. Роберт ставит его даже выше Людвига Бёрне, мелодичным языком которого так восхищается. Он называет Хайне самым выдающимся немецкоязычным журналистом: его озорной характер подходит для этой профессии. Описывает упадок творчества Хардена, который, что неудивительно, начался с поражения Германии в Первой мировой.

В Цюрихе Роберт несколько недель проработал в конторе машиностроительного завода Escher-Wyß, а также какое-то время был слугой у знатной еврейки.

Но самое прекрасное для него время прошло в Биле. «С жителями Биля я мало общался. Я болтал с иностранцами, которые приезжали в Blauer Kreuz, где меня поселили в мансарде. Комната № 27 обходилась в двадцать франков, полный пансион — девяносто. Там были горничные, милые создания с французским флером, которых я находил очаровательными».

— Почему же вы покинули Биль?

— Я был очень беден. Сюжеты, которыми снабжал меня Биль и окрестности, иссякали. Как раз тогда моя младшая сестра Фанни написала, что для меня есть место в Берне. В Кантональном архиве. Я не мог сказать «нет». К сожалению, через полгода я поссорился с директором, которого ошарашил дерзким замечанием. Он уволил меня, и я вернулся к писательству. Впечатленный внушительным оживленным городом, я начал писать менее пастушески, более мужественно и интернационально, чем в Биле, где мой стиль отличался жеманностью. Успех заключался в том, что иностранные газеты, привлеченные названием швейцарской столицы, засыпали меня предложениями и заказами. Нужно было искать новые сюжеты и идеи. Но такие раздумья плохо сказывались на здоровье. Последние годы в Берне меня мучили дикие сны: грохот, крики, удушье, галлюцинации, я часто просыпался с криком.

Однажды в два ночи я пешком отправился из Берна в Тун, куда добрался к шести утра. В полдень я был на вершине Низена, где, довольный, съел кусок хлеба и банку сардин. Вечером я снова был в Туне, а в полночь — в Берне; все это, конечно, пешком.

В другой раз я отправился пешком из Берна в Женеву и обратно, заночевав в Женеве. Одно из первых моих описаний путешествий, которое Йозеф Виктор Видманн опубликовал в Bund, было посвящено Грайфензее. Даже тогда мне было чертовски трудно написать хороший рассказ о путешествиях.

«Литература должна быть подобна красивому костюму, который льстит тому, кто его покупает».

«Петер Альтенберг — милая венская сосиска. Но я никогда не мог удостоить его звания "писатель"».

«Австрийцы никогда не попались бы нацистам, если бы поставили во главе страны бойкую очаровательную даму в юбке. Под нее залезли бы все, включая Хитлера и Муссолини. Подумайте о королеве Виктории и голландских правительницах! Дипломаты всегда рады услужить женщинам. Как славно льстят австрийки!»