Прогулки с Робертом Вальзером полностью

Наши отношения начались с обмена несколькими сухими письмами; короткими и по делу. Я знал, что в 1929 г. Роберта Вальзера как душевнобольного поместили в бернское медицинское учреждение Вальдау, а с июня 1933 г. он находился в психиатрической лечебнице Херизау в кантоне Аппенцелль-Ауссерроден. Меня тянуло предпринять какие-то шаги для издания его произведений, а также помочь ему самому. Вальзер казался мне самым неординарным швейцарским писателем своего времени. Он согласился на мой визит. Я выехал воскресным утром из Цюриха в Занкт Галлен, прошелся по городу и послушал проповедь о растрате таланта. Когда я добрался до Херизау, звонили колокола. Я сообщил о своем прибытии главному врачу психиатрической лечебницы д-ру Отто Хинриксену, который разрешил мне прогуляться с Робертом.

И вот из соседнего здания в сопровождении санитара вышел 58-летний писатель. Его внешность меня поразила. Круглое и словно разбитое ударом молнии детское лицо с ярким румянцем, голубыми глазами и короткими золотистыми усами. Виски уже поседели. Потрепанный воротник и галстук выглядели немного неопрятно; зубы не в лучшем состоянии. Когда д-р Хинриксен попытался застегнуть верхнюю пуговицу на жилете Роберта, тот запротестовал: «Нет, она должна быть расстегнутой!» Вальзер говорил на мелодичном бернском диалекте — том самом, на котором говорил в юношеские годы в Биле. Довольно быстро расставшись с доктором, мы отправились на вокзал и оттуда — в Занкт Галлен. Был жаркий летний день. Нам нередко встречались прихожане, которые дружелюбно нас приветствовали. Лиза, старшая сестра Роберта, предупреждала, что брат крайне недоверчив. Что мне оставалось делать? Я молчал. Он молчал. Тишина стала узким мостиком, по которому мы шли навстречу друг другу. Солнце припекало, мы бродили по окрестностям, по холмистым, полным спокойствия лугам и лесам. Иногда Роберт останавливался закурить сигарету Maryland и держал ее в зубах, вдыхая дым носом.

Обед в Lochlibad. Благодаря кроваво-красному вину из Бернека и пиву Роберт стал оттаивать. Он рассказал, что в конце прошлого столетия работал в Цюрихе в Швейцарском кредитном учреждении и в Кантональном банке. Но лишь по несколько месяцев, а потом увольнялся, чтобы заниматься писательством. Нельзя служить одновременно двум господам. В то время была написана его первая книга Школьные сочинения Фритца Кохера, которая вышла в 1904 г. в издательстве Insel c 11 иллюстрациями его брата Карла. Гонорара Роберт не получил, книга залежалась в магазинах, так что ее довольно быстро распродали по дешевке. Он держался подальше от литературных группировок, и его финансовые дела из-за этого страдали. Но повсеместное угодничество вызывало у него отвращение: оно унижает писателя, опуская его до уровня чистильщика обуви. Да, он чувствует, что его время прошло. Но его это не волнует. Когда возраст близится к 60, приходит время подумать о вечном. Вальзер писал книги, как крестьянин сеет, косит и ухаживает за скотом, из чувства долга и ради куска хлеба. «Для меня это был такой же труд, как любой другой».

Самыми плодотворными периодами его жизни стали семь лет, проведенные в Берлине, и следующие семь в Биле. Там никто на него не давил и никто не контролировал. Плоды его трудов созревали, как яблоки на яблоне. Годы после Первой мировой — позорное для большинства писателей время. Литература стала язвительной и озлобленной, хотя должна была нести мир и любовь. Нельзя опираться на ненависть. Ненависть неплодотворна. Тогда-то, посреди мрачного хаоса, и начался его творческий упадок... Литературные премии давали лжепророкам или педантам. Ну и ладно, что тут поделать. Но он не станет никому кланяться. Групповщина и кумовство разрушительны.

Он отвлекается на восторги по поводу Идиота Достоевского, Из жизни одного бездельника Айхендорффа и мужественной поэзии Готтфрида Келлера. Место Рильке, напротив, на ночном столике старой девы. Ему по душе романы Иеремии Готтхельфа Ули-батрак и Ули-арендатор; другие его произведения слишком грубые, напыщенные и морализаторские.

Прогулка через Занкт Галлен и Шпайхер в Троген, знакомый мне еще со школьных времен. Обед в гостинице Schäfli. В память о предках по материнской линии, веками владевших виноградниками в долине Райна, заказываю бутылку крепкого вина из Бухберг. В качестве непрошеного дополнения — треск радио; швабская комедия.

После обеда поднимаемся в меланхоличной снежной атмосфере на гору Гэбрис, где я, в бытность кадетом, забавно смотрелся с внушительной саблей, позаимствованной у деревенского врача. Временами дует резкий восточный ветер. Роберт без пальто. Возвращаемся на поезде; одухотворенное лицо светится. Глубокие болезненные морщины от переносицы до губ. Мелкая галька сверкает на платформе вокзала Занкт Галлена. У Роберта в глазах слезы. Крепкое, поспешное рукопожатие.

Выдержки из бесед: