— Сотрудница лечебницы недавно пыталась навязать мне
— Но что вы скажете о толстяке Томаса Манна — трилогии об Иосифе?
— Как можно осмелиться взять материал из Библии и так его раскормить?
О революциях: «Восстания надо устраивать в городах, иначе выйдет бессмыслица. Кому принадлежит город, тому принадлежит сердце народа. Все успешные революции начинались в городах. Не сомневаюсь, победу в гражданской войне одержит правительство Испании».
«Эпоха Вильхельма II позволяла художникам быть сумасбродными отщепенцами. Она прямо-таки пестовала чудачества. Но художники не должны выходить за рамки дозволенного и становиться шутами».
Из туманного Занкт Галлена — на почтовой машине в Реетобель. Оттуда пешком в Хайден и деревню Таль, на родину моих предков по материнской линии, расположенную в зеленой колыбели долины. После обеда, миновав виноградники Бухберг, поднимаемся в трактир
— Знаете, чему я обязан злой судьбой? Все те добрые люди, которые думают, будто могут распоряжаться мной и критиковать, — фанатичные приспешники Херманна Хессе. По их мнению, либо ты пишешь как Хессе, либо остаешься неудачником. Они выносят приговор без суда и следствия. Они не верят моему творчеству. Вот почему я оказался в лечебнице.
Мне всегда не хватало нимба. Без него вы ничего не добьетесь в литературе. Нужен героический, мученический нимб и тому подобное, тогда вы на пути к успеху... Люди просто видят меня безжалостным, таким, какой я есть. Вот почему никто не воспринимает меня всерьез.
Замечания между делом:
«Когда газеты посмеиваются, человечество плачет».
«Природе не нужно прилагать усилий, чтобы быть значимой».
«Сколько нобелевских лауреатов будут позабыты, в то время как Иеремия Готтхельф будет жить-поживать! Пока существует кантон Берн, быть и Готтхельфу».
«Писатель К. Ф. В. выглядит как актер бродячего театра».
«Счастье — плохой материал для поэтов. Оно самодостаточно. Оно не нуждается в осмыслении. Оно может спать, свернувшись клубком, словно еж. Но страдания, трагедия и комедия полны взрывной силы. Просто нужно уметь воспламенить их в нужный час. Тогда они взмоют в небо, словно ракеты, и осветят все вокруг».
Легкий снегопад. Роберт стоит на вокзале без пальто, но не раскрывает зонта. Он, кажется, не мерзнет. Прогуливаемся по Занкт Галлену и направляемся в Гильге, где мы единственные посетители. Позже Роберт еще долго говорил о приметной официантке с раскосыми глазами, которая кружилась у него за спиной. «Надо было остаться!» Когда во время обеда на рыночной площади я говорю, что официантка, обслуживающая нас сейчас, гораздо красивее, Роберт отвечает, что не это важно. Он рассматривает человека как целое, его сущность.
В магазине одежды примеряем костюмы. Хозяин принимает его за моего отца. Но готовая одежда Роберту не подходит из-за сутулости. Он хочет что-то «простое, ничего броского». Поскольку снятие мерок и прочее заставляют Роберта нервничать и он краснеет, мы сбегаем, ничего не купив.
Темная баварская пивная. Крепкое пиво. Роберту здесь нравится. Он закуривает одну за другой сигареты
— Я никогда не завидовал классикам, скорее второстепенным писателям, особенно Вильхельму Раабе и Теодору Шторму. Я тоже мог бы заниматься подобными вещами, писать приятные буржуазные истории, как они. Свинячий уют Раабе прямо-таки раздражает.
— Выходит, вы и Келлеру завидуете?
Роберт смеется: «Нет, он же из Цюриха!»
Я сообщаю Роберту, что он получит почетную премию от Комитета по содействию бернской литературе. Это его радует.
Шестидесятилетие Вальзера. Насколько я его знаю, поздравления сделают его колким. Встреча начинается в буфете вокзала Херизау с горячего творожного пирога и кружки пива, Роберт замечает: «Я не пил горячительного с Нового года!» Бодрым шагом отправляемся в Лихтенштайг, главный город округа Тоггенбург, в 30 километрах отсюда. Идем узкими пустынными улочками, встречаем лишь несколько прихожан. Роберт часто останавливается полюбоваться красотой холмов, синевой пасхального дня, тихим безлюдным пейзажем.