«Сейчас три часа ночи. Все в порядке. Просыпаюсь, реагируя на зов природы. Подумал, что это облака на ночном небе, но оказалось — это всего лишь Млечный Путь. Сегодня все звезды вышли на небо, потому что им негде спрятаться.
Я совсем не знаю, о чем думает моя жена в этот ночной час. Только знаю, что думает она обо мне: где меня носит. И это много значит. Знание этого заставляет меня быть аккуратным на тропе. Я высоко ценю тот факт, что мы друг с другом. Так что я скажу вслух и громко: «Милая, я люблю тебя». Надеюсь, что эти слова достигнут ее. И я уверен, что достигнут, потому что верю в силу мысли, иначе я бы не стал беспокоиться и о чем-то там думать».
«Только ночью, когда уже улягусь в постель, я начинаю думать и задаваться вопросом, почему он еще не вернулся. Каждый шорох мне кажется шумом двигателя его пикапа. Сколько раз, когда он не приходил домой вовремя, я задавалась вопросом: „Когда, когда я должна начинать волноваться?“ Пережив многое, я все больше и больше склоняюсь к мысли, что у Вольфа есть очень хороший ангел-хранитель. Сколько раз случалось, что он в попытке срезать углы и сделать путь короче уходил в такие дебри, что выбираясь оттуда, тратил на дорогу гораздо больше времени, чем если б он шел нормально! Поэтому я всегда говорю, что его ангел-хранитель заботится о нем и, по крайней мере, знает, где находится Вольф».
В 1998 году, после смерти моих родителей в ожидании грядущей продажи нашего семейного дома, я чувствовала себя как бы отброшенной назад. Мои родители обеспечили существование моей эмоциональной базы, благодаря чему моя цыганская душа, ощущая себя в безопасности, с легкостью отправлялась путешествовать. Ведь независимо от того, где я жила и что со мной происходило, я знала, что у меня есть дом. Теперь моими ближайшими родственниками остались лишь сестра Мэгги и ее муж Том. И жили они за тысячи километров от меня, в горах штата Вашингтон. В поисках нового ощущения стабильности я окружила себя наиболее успокоительными средствами, известными мне: музыкой, смехом и любовью.
Для меня музыка всегда была инструментом исцеления. Когда я была больна раком и с трудом поднималась по лестнице, то могла протанцевать всю ночь, не обращая внимания на одышку и тающую силу. Мои родители любили музыку, и в нашем доме всегда звучали мелодии — по радио или на проигрывателе. Они уговаривали мою сестру и меня учиться играть на пианино и петь в хоре, но мы обе предпочитали отжигать буги вместо этого. Побывав в Коста-Рике, я быстро поняла, что здесь много возможностей для танцора. Сальса в местном ресторане или деревенский танец в доме для собраний — на ваш выбор. Для тех, чей дух может быть поднят песней, Монтеверде — панацея.
