— Не сравнивай, тогда наши отношения разладились. Моника поставила на проигрыватель компакт-диск «Супертрэмп». Она всегда говорила, что под эту музыку хорошо думается.
— Обещай, что это больше не повторится.
— Ты сама начала.
— Знаю. А ты не позволяй мне в следующий раз.
— Достаточно того, что ты не хочешь.
— В этом-то и проблема.
— В чем?
— В том, что я хочу! — Она закурила сигарету, но тут же потушила. — Перестань со мной разговаривать, у меня в голове каша.
— Хочешь, начнем все заново?
— Не спрашивай меня!
— Ты влюблена в Оскара?
— Думаю, что да.
Силанпа ощутил знакомую тошноту, желудок судорожно сжался. Он открыл глаза, а слова не исчезли.
— Теперь понятно. Я уйду, только вещи соберу.
— Нет, останься! Ты же знаешь, я люблю тебя!
— У тебя не получится быть с обоими одновременно. Он знает, что мы здесь? Ты с ним говорила?
— Нет.
— Я пойду.
Он повернулся к двери, но Моника встала у него на пути.
— Коснись меня! Смотри, что ты творишь со мной! — Она стала подталкивать его к софе, и Силанпа подчинился из жалости к себе тогдашнему — одинокому, теряющему ее навсегда.
Комнату заливали лучи закатного солнца. Ветер играл занавесками и вместе с уличным шумом доносил глухой треск отбойного молотка.
— Чудовище, почему ты позволил, чтобы это опять произошло?
Моника нагишом прошлепала босыми ногами в ванную комнату, и Силанпа проводил ее взглядом: он любил ее.
— Это был последний раз, понятно тебе?
— Да.
Моника вернулась в комнату и посмотрела на часы — ей пора уходить.
— Вернусь поздно вечером, — сказала она, влезая в трусики. — Но ты здесь у себя дома.
Силанпа проводил ее до двери.
— Это недоразумение должно разрешиться раз и навсегда. — Моника опять поцеловала его.
— Подумай, чего ты хочешь, и сегодня мне скажешь, — напутствовал ее Силанпа.
— Не беспокойся, скажу. Ты вынуждаешь меня быть твердой.
