– Хорошо, – ответила я и постаралась прекратить разговор словами благодарности. Мне необходимо было прийти в себя и справиться с желанием назвать ее полной идиоткой, чтобы тем самым не испортить с ней отношений.
Я положила телефон на стол и минут на 10–15 ушла в себя. Совсем. У меня что-то спрашивали сослуживцы, я даже не пыталась отвечать. Временное слабоумие, у меня аж слюна побежала, наверное (но это не точно).
Вернувшись из "нирваны", я вынуждена была отвечать на вопросы присутствующих, но мне требовалось в тот момент просто посидеть в тишине. Мои коллеги поздравляли и радовались за меня, но внутри была опять пустота.
А потом возникла новая проблема: что изложить маме, почему я передумала переезжать в другой город? Раз сказка рассказана, буду реализовывать. Придется уезжать из моего неприветливого, снежного, но горячо любимого сибирского края. Я плохо представляла свою жизнь без Байкала, сурового и неприветливого старика, но невероятно харизматичного и привлекательного. Придется сказать "прощай" родным, друзьям и знакомым. Но с другой стороны, я смогу проводить больше времени с детьми. Хотя внутри меня точит червь сомнения, нужна ли им? Старший сын – успешный молодой человек, ученый, инженер-программист. Я была уверена, что у меня он обеспечит надежной страховкой. Не сработало. Я наверное не учла важные аспекты – взаимопонимание, его амбиции и занятость, желание любить и быть любимым. Младший еще в школе учится, соответственно, на его помощь не приходилось рассчитывать, только на моральную поддержку, в которой он мне ни разу не отказал. Я обожаю этого огромных размеров мальчишку, с добрым сердцем, готовым прийти на помощь тем, кого любит, без осуждения. Как изменится его отношение ко мне, когда он повзрослеет, одному богу известно.
Глава 11
На следующий день после работы я вместе с Женькой была в больнице с купленными на рынке вкусняшками и обсуждала с лечащим врачом стратегию будущего лечения.
1. Купить кальцийсодержащие препараты, врач выдал рецепт.
2. Курс химиотерапии перед операцией.
3. Удаление матки.
4. Завершающий этап – облучение.
Мои познания в медицине стремились к нулю, я могла только рассчитывать на доктора и его симпатию к нам. Это было наивно, конечно, с моей стороны. У кого могли вызвать симпатию полусумасшедшая старуха с нестабильной психикой и ее задерганная, неухоженная, подтупливающая 40-летняя дочь. Мою связь с молодым узбеком она наверняка осудила про себя, на что мне было плевать с высокой колокольни. У меня был только он в помощниках, больше никого. Да и если честно, даже его я близко не подпускала к своему сердцу, там жил мой отец. Единственный мужчина, с которым я чувствовала себя королевой. А остальные – мусор.
Разговор в палате мне не запомнился, был краткий и без оскорблений. У матери было неплохое настроение, и ей не требовался громоотвод. Поэтому мы с Женькой в скором времени покинули это прибежище боли, страха и затаенной надежды.
На следующий день цена таблеток повергла меня в шок. Неужели мать не заработала на бесплатные лекарства! Сорок лет тяжелого труда, вложенного в государство, не достаточно. Почему бы еще не подзаработать на желании родных облегчить страдания любимого человека? Мне срочно требовалась финансовая ревизия моих доходов и расходов. Хотелось бы узнать, как уменьшить размер платежа по маминому кредиту, или как воспользоваться страховкой и вообще прекратить платить. Все-таки рак – это не простуда. В мой внутренний план на завтра я внесла пункт – сделать звонок в "Совкомбанк".
Вечером я завезла маме только лекарства, так как еды у нее было достаточно, да и в онкоцентре кормили до отвала. У нас состоялся краткий разговор:
– Завтра у меня химиотерапия, будут капать какой-то препарат, – сказала она.
– Хорошо, – зачем-то ответила я. По художественным фильмам о раке я знала, что ничего хорошего нет. Меня ждали новые моральные пытки, а ее – физические муки.
– А послезавтра я поеду домой, – были ее слова.
"Поеду домой", – эта ее фраза меня окрылила, она наконец перестала скучать по своей квартире в Ангарске и почувствовала себя уверенно в моем жилище.
– Послезавтра после 12 часов меня отпускают.
– Хорошо, – зачем-то опять хорошокнула я, – ты держись, – попыталась я поддержать ее, но получилось как-то корявенько и неубедительно. Она проигнорировала сказанное и добавила:
– Завтра не приезжай, но постарайся меня забрать пораньше в день выписки.
Еще одно "хорошо" было бы перебором. Я гмыкнула и попрощалась.
Машина, вечерняя дорога, моя хибара, объятия восточного горячего принца с лесозаготовок, сон, следующий рутинный день, и наступило послезавтра. В районе 13.00 она мне позвонила и радостным голосом сообщила, что медики оформили все бумажки, и она полностью готова, собрала вещи, и я могу за ней приезжать. Но у меня не было возможности, на работе была запара. Я ей постаралась объяснить причины возможной задержки, но мои аргументы не возымели эффекта, она начала истерить, кидаться обвинениями и оскорблениями. Но мой уход со службы был чреват последствиями и не только для меня.
