Однако теперь, когда принц безучастно смотрел на дорогу, его охватило предчувствие одиночества и изоляции. Его отец умирал; женщина, которую он любил, не разговаривала с ним; и он только что отчитал своего доверенного наставника, епископа Вальдеспино.
— Принц Хулиан, — мягко приказал епископ. — Мы должны ехать. Ваш отец слаб, и он хочет поговорить с вами.
Хулиан медленно повернулся к лучшему другу своего отца.
— Как вы думаете, сколько ему осталось? — прошептал он.
Голос Вальдеспино задрожал, словно он был на грани слез.
— Он попросил меня не беспокоить вас, но я чувствую, что конец наступит быстрее, чем кто-либо ожидал. Он хочет попрощаться.
— Почему вы не сказали мне, куда мы направляемся? — спросил Хулиан. — Почему кругом ложь и тайны?
— Извините, у меня не было выбора. Ваш отец отдал мне четкие приказы. Он приказал мне изолировать вас от внешнего мира и от новостей, пока у него не будет возможности поговорить с вами лично.
— Изолировать меня… от каких новостей?
— Я думаю, будет лучше, если вы позволите отцу объяснить.
Хулиан долгое время изучал епископа.
— Прежде чем я увижу его, мне нужно кое-что знать. Он ясно мыслит? Он в своем уме?
Вальдеспино недоверчиво посмотрел на него.
— Почему вы спрашиваете?
— Потому что, — ответил Хулиан, — его сегодняшние требования кажутся странными и импульсивными.
Вальдеспино печально кивнул.
— Импульсивно или нет, ваш отец все еще король. Я люблю его и делаю как он приказывает. Мы все делаем.
Стоя бок о бок у витрины, Роберт Лэнгдон и Амбра Видаль смотрели на рукопись Уильяма Блейка, освещенную мягким свечением масляной лампы. Отец Бенья отошел, чтобы выровнять несколько скамеек, тактично предоставив им уединение.
Лэнгдон испытывал трудности, читая крошечные буквы в рукописном тексте стихотворения, но большой заголовок в верхней части страницы был совершенно разборчивым.
«Вала или Четыре Зоа»*
* Название одного из наиболее известных произведений Блейка.
При виде этих слов у Лэнгдона забрезжил луч надежды. «Четыре зоа» — название одной из наиболее известных пророческих поэм Блейка — большое произведение, разделенное на девять «ночей» или глав. Насколько помнил Лэнгдон по изучению в колледже, данное произведение основывалось, главным образом, на падении традиционной религии и потенциальном доминировании науки.
Лэнгдон просмотрел строфы текста, увидев, что рукописные строки заканчиваются на половине странице элегантным эскизом «finis divisionem» — графическим эквивалентом слова «конец».
Он понял, что это последняя страница поэмы. Финал одного из пророческих шедевров Блейка!
Лэнгдон наклонился и прищурился, приглядываясь к крошечным буковкам, но не смог прочитать текст в тусклом свете фонаря.
Амбра почти припала к стеклу, приблизившись к нему лицом до расстояния в дюйм. Она молча просматривала поэму, задержавшись на строчке, которую прочла вслух.
— И человек идёт вперёд сквозь пламя, все зло навеки им истреблено.
— Она повернулась к Лэнгдону. — Все зло навеки им истреблено?
Лэнгдон обдумал это, смутно кивнув.
— Я считаю, что Блейк имеет в виду искоренение продажной религии. Безрелигиозное будущее — одно из его повторяющихся пророчеств.
Амбра посмотрела с надеждой.
— Эдмонд говорил, что его любимый фрагмент в поэме — пророчество, которое, он надеялся, когда-нибудь сбудется.
— Так, — сказал Лэнгдон, — будущее без религии — это как раз то, что хотел Эдмонд. Сколько букв в этой строке?
Амбра начала подсчет, но очень скоро покачала головой. — Тут больше пятидесяти.
Она принялась просматривать поэму дальше, но вскоре опять остановилась.
— А как насчет этой строки? «И человек, свои глаза расширив, увидел чудных глубину миров».
— Возможно, — отозвался Лэнгдон, размышляя о значении этой фразы. Человеческий интеллект постоянно растет, развиваясь со временем, позволяя нам глубже проникнуть в истину.
— Эта строка тоже слишком длинная, — сказала Амбра. — Посмотрю дальше.
Она продолжила просмотр страницы, а Лэнгдон стал расхаживать позади нее, раздумывая над всем этим. Те строки, которые Амбра прочитала, отозвались эхом в его голове и вызвали отдаленные воспоминая о том, как он изучал творчество Блейка в Принстоне на занятиях по Британской литературе.
Как иногда бывало в подобных случаях, в зрительной памяти Лэнгдона вырисовывались образы. Эти образы, в свою очередь, вызывали новые, и так до бесконечности. И вдруг, стоя здесь, в крипте, Лэнгдон выхватил из памяти образ профессора, который по завершении изучения произведения «Четыре Зоа» предстал перед студентами и задал извечные вопросы: «Что бы вы выбрали? Мир без религии? Или мир без науки?» Потом он добавил: «Конечно, мы точно знаем, что выбрал бы сам Уильям Блейк. Его надежды на будущее абсолютно четко изложены в последней строке этой эпической поэмы».
Лэнгдон испуганно вздохнул и повернулся к Амбре, которая все еще просматривала текст поэмы Блейка.
— Амбра, открой сразу концовку произведения! — сказал он, окончательно вспоминая последнюю строчку.
