Кн[язь] Василій Иларіонычь былъ сынъ вельможи и самъ занималъ очень, очень важное м сто въ служб ; но три года тому назадъ онъ подалъ въ отставку и у халъ въ деревню. О немъ жал ли, говорили, что и такъ мало людей въ Россіи, а чтожъ будетъ, когда вс такъ будутъ во всемъ отчаяваться и все бросать. Другіе говорили, что онъ прекрасно сд лалъ удалившись. — Онъ почувствовалъ, что м сто это ему не по силамъ, — говорили они. — Этаго еще мало, что онъ честенъ и храбръ. Отчегожъ не сказать слово: онъ неспособенъ. Хотя и добрый и честный малый. — Самые недоброжелательные люди какъ будто робко и неохотно бросали мал йшую т нь на этаго Кн[язя] Василія Иларіоныча. Онъ былъ такъ богатъ, принадлежалъ къ такой знати, былъ такъ храбръ и, главное, такъ былъ простъ, ровенъ и безобиденъ, непритворенъ въ обращеніи, что осудить его было опасно. —
Впрочемъ говорили о немъ первое время; потомъ забыли. Забыло большинство петербургское, то общество, которое не только наслаждается и ум етъ наслаждаться современнымъ усп хомъ минуты, но которое эту только жизнь считаетъ достойной названія жизни. Въ числ этихъ борящихся, торопящихся и усп вающихъ людей Петербурга былъ одинъ челов къ, который живо вспомнилъ о Василіи Иларіоныч , пожал лъ о немъ и захот лъ спасти его изъ той тины 169деревенской жизни, въ которой съ каждымъ годомъ глубже и глубже утопалъ Василій Иларіонычь. Челов къ этотъ былъ однимъ изъ вновь появившихся св тилъ на горизонт русскихъ государственныхъ людей — не молодой уже челов къ, но молодой тайный Сов тникъ, коротко обстриженный, молодо с д ющій, гладко выбритый, сіяющій здоровьемъ акуратно трудовой жизни госуд[арственный] чел[ов къ], въ б ломъ галстук , съ св жей второю зв здою, съ утра предс дательствующій въ комитетахъ, зас дающій въ Министерствахъ, подающій проэкты, об дающій въ 6 часовъ дома въ кругу частью покровительствуемыхъ избранныхъ людей будущаго, частью снисходительно и политично уважаемыхъ людей прошедшаго, показывающійся на раут посланниковъ и двора и съ сложной, но легко носимой на чел думой проводящій поздніе вечера за восковыми св чами въ своемъ высокомъ, обставленномъ шкафами кабинет .
Челов къ этотъ, Иванъ Т лошинъ, какъ его звали въ св т , былъ женатъ на богатой Кузин Князя Василія Иларіоныча. Въ ос нь 1863 года Т лошинъ почувствовалъ часто повторяющуюся боль въ правомъ боку. Онъ, очевидно, несмотря на свое каменное сложеніе, переработалъ. Ему надо было отдохнуть. Им нья — огромныя им нья его жены — находились въ той же губерніи, гд жилъ Василій Иларіонычь. Уставныя грамоты не вс были составлены и разверстаны по разнымъ м стнымъ условіямъ, им [ли] особую важность. Ему надо было самому быть тамъ. Князь Василій Иларіонычь въ предполагаемомъ въ будущемъ устройств Комитета могъ быть важной поддержкой, а потому Т лошинъ вм сто Ниццы р шилъ по хать на ос нь въ Т. губернію.
Василій Иларіонычь звалъ его къ себ года два тому назадъ, шутя, про здить вм ст отъ зжее поле.
— Онъ мн истинно жалокъ! И мы по демъ къ нему, ежели ты согласна, Зина? — сказалъ онъ жен .
<Я очень рада, — сказала Зина. — И они по хали. Князь Василій Иларіонычь былъ старый — или скор е стар ющійся холостякъ. —>
Тотъ, кто въ 40 л тъ не понимаетъ всей глубины значенія этаго стиха, тотъ и не испытаетъ этаго тяжелаго жизни холода и той борьбы за жизнь, когда мы начинаемъ ощущать этотъ жизни холодъ, который т мъ сильн е чувствуется, ч мъ больше хорошаго, любимаго вс ми было въ молодомъ челов к . —
Князь Василій Иларіонычь боролся съ этимъ холодомъ жизни и былъ слаб е его.
— Къ чему мн почести? Къ тому, чтобы не им ть ни минуты покоя, ни минуты своей? Вліяніе [на] искорененіе злоупотребленій! (тогда еще было то время, когда вс воображали, что единственное призваніе челов ка состоитъ въ искорененіи злоупотребленій). Я накажу 10 мошенниковъ, а въ это время 20 новыхъ обманутъ меня? Къ чему? — Любовь женщины, женитьба. Къ чему? Чтобъ страдала жена, бол ли д ти и я самъ за нихъ? Къ чему? Богатство? Боже мой, ежели бы кто научилъ меня, какъ жить безъ богатства, какъ бы я былъ счастливъ. Богатство къ тому, чтобъ вид ть, какъ вокругъ тебя вьются подлецы, воры — одни подлецы — съ т мъ, чтобъ одному украсть 10 к., а другому 10 т. р. Къ чему все? Гадость, грязь, обманъ... Лучше не трогаться и оставить ихъ, только бы они меня оставили въ поко съ моимъ стаканомъ чая, рюмкой вина, съ окномъ моимъ на садъ, каминомъ зимою, съ книжкой глупаго романа (и тамъ люди, да не живые). Есть, правда, два челов ка не глупые и не подлые, да и то не надолго. И т хъ дай Богъ вид ть поменьше. <Ну a ос нью и до порошъ охота. Былъ бы зв рь, тутъ люди мало м шаютъ. И люди даже д лаются милы.> Было время, когда все это было хорошо. Тогда у меня были и зубы и волосы вс , и глупъ я былъ, а теперь къ чему? Желудокъ плохо варитъ — а тутъ смерть — вонь и ничего. Къ чему?