Произведения, 1856—1859 полностью

Вотъ я опять одинъ и одинъ тамъ, гд я былъ и молодъ и дитя, и гд я былъ глупъ и гадокъ, и хорошъ и несчастливъ, и гд я былъ счастливъ, гд я жилъ, истинно жилъ разъ въ жизни въ продолженіи 20-ти дней. И эти [20] дней какъ солнце одни горятъ передо мной и жгутъ еще мое себялюбивое подлое сердце огнемъ воспоминаній. Теперь Богъ знаетъ что я такое, и что я д лаю, и зач мъ все тоже вокругъ меня, и время все также б житъ около меня, не унося меня съ собой, не двигая даже. Оно б житъ, а ястою — и не стою, а подло, л ниво, безц льно валяюсь посреди все той же вн шней жизни, безъ силъ, безъ надеждъ, безъ желаній, съ однимъ ужаснымъ знаніемъ — съ знаніемъ себя, своей слабости, изтасканности и неизц лимой холодности. Я себ не милъ нисколько, ни съ какой стороны, не дорогъ я, и я не ненавистенъ себ , я хуже всего этаго, я неинтересенъ для себя, я скученъ, я впередъ знаю все, что я сд лаю, и все, что я сд лаю, будетъ пошло, старо, невесело. Пробовалъ я и вырваться изъ этаго стараго, пыльнаго, затхлаго, гніющаго, заколдованнаго круга себя, въ которомъ мн ¹⁷⁴суждено верт ться, но все, чтобы я не сд лалъ самаго необычайнаго, все это тотчасъ же получало мойсобственный исключительный цв тъ, образъ и запахъ. Только я могъ это и такъ сд лать. Все тоже, все тоже. Ежели бы я застр лился или пов сился, о чемъ я думаю иногда также здраво, какъ о томъ, не по хать ли въ городъ, и это бы я сд лалъ не такъ, какъ солдатъ, пов сившійся прошлаго года въ замк , ¹⁷⁵а только такъ, какъ мн свойственно, — старо, пошло, затхло и невесело. —

Н тъ, не уйти отъ себя и отъ своего прошедшаго!

Не для челов ка свобода. Каждая секунда, которую я проживаю, противъ воли проживаю, заковываетъ будущее. А ужъ остается меньше жизни впереди, ч мъ сзади. Все будущее не мое уже. Так склонись, покорствуй и неси ц пи, которыя ты самъ сковалъ себ . Да, легко сказать, а ежели бы у меня оставалось только два мгновенія жизни, я бы и ихъ употребилъ на то, чтобы мучительно биться съ этимъ прошедшимъ, и пытался бы вырваться на св тъ и свободу и хоть разъ свободно и независимо дыхнуть чистымъ воздухомъ и взглянуть на неомраченный, не сжатый, неоклеветанный, а великой, ясной и прелестной міръ Божій. —

Правда, я не им ю еще права жаловаться и плакать, у меня были ¹⁷⁶дв нед ли свободы, и теперь бываютъ при воспоминаніи о моей жизни минуты восторга, когда я свободенъ, другіе не выходятъ изъ в чнаго рабства. —

Жизнь моя отжита, ежели то жизнь, т 33 года, которые я былъ, мн д лать нечего; я нав ки закованъ въ мір д йствительномъ; остается одинъ міръ моральной, въ которомъ я могу быть свободенъ. Хочу, пользуясь т ми минутами восторга, въ которыхъ я свободенъ, разсказывать исторію моей жизнии т событія, самыя простыя и обыкновенныя событія, которыя довели меня до моего настоящаго положенія. —

Съ т хъ поръ, какъ себя помню, какіе были мои первые идеалы? Чего я желалъ? Ч мъ я гордился? Богатство и власть были мои идеалы, ихъ я желалъ и ими гордился. Помню, мн было 3 года, отецъ отдавалъ приказанья въ кабинет , въ то время какъ вс мы, мать, тетка я и сестра, сид ли за чаемъ въ гостинной.

————

Онъ не могъ ни у хать, ни оставаться. У хать не могъ, потому что денегъ не было и потому что безъ вечеровъ у Пушковыхъ ему не представлялась возможность жить. А каждый вечеръ онъ выходилъ отъ нихъ съ чувствомъ сосущей тоски и говорилъ себ : выжатъ, выжатъ апельсинъ. Тотъ самый апельсинатъ, который она ла при немъ. А оставаться не могъ, потому что столько было насплетничано и пересплетничано вокругъ него съ нею, и между имъ и ею были такія отношенія, которыя можно было только чувствовать, но не понимать. Она ли отказала ему, онъ ли ей? — Кто кого обманулъ ¹⁷⁷и неудовлетворилъ, не довелъ своихъ отношеній ¹⁷⁸до сознанія? Вообще между ними говорилось и думалось тонко, очень тонко, изящно. Грубыя слова: влюбленъ, хочетъ жениться или выйти замужъ, обманулъ, сд лалъ предложенье и т. п., нетолько слова, но и понятія недопускались. Оно было тонко, но зато ужасно неясно. Пріятно ли было или н тъ, это ихъ д ло. Должно быть, что пріятно, иначе они бы такъ не вели себя. —

— Что это въ самомъ д л мы совс мъ забыли д тей, — сказала мать посл об да. — Вотъ и праздники прошли, а мы ни разу не свозили ихъ въ театръ. — Принесите афишу — н тъ ли нынче чего-нибудь хорошенького для нихъ. —

Варинька, Николинька и Лизанька играли въ это время въ сирену, они вс три сид ли на одномъ кресл : подъ водой хали на лодк къ фе ; и ихъ было въ игр будто-бы 6 челов къ: мать, отецъ, Евгеній, ¹⁷⁹Этіенъ, Саша и Милашка. Лизанька была Милашка и сейчасъ сбиралась быть феей, чтобы принимать гостей; но вм ст слушала, что говорили большіе.

— Варинька! въ театръ, насъ... — сказала она и опять принялась за свое д ло: дуть и махать руками, что значило, что они дутъ подъ водой.

— Мамаша? — спросилъ Николинька.