– Алеф сначала сильно кричал на меня и бил посуду, а потом притих и стал пить рюмку за рюмкой. А Крен сразу как-то поник и только сказал, что давно ожидал чего-нибудь в этом роде. В конце концов Алеф сильно набрался и сказал, что пойдет спать, а Крен отправился наверх, чтобы успокоить нервы, импровизируя на гитаре.
– Кто-нибудь еще был в доме? – поинтересовался Холмс.
– Нет.
– Продолжайте.
– Ну вот, от всех этих переживаний у меня сильно разболелась голова, и, оставшись одна, я стала рыться в сумочке, чтобы достать аспирин. Внезапно в комнате погас свет, и кто-то набросился на меня и начал душить. Я закричала и ударила его коленкой. Он взвыл и на мгновение отпустил руки. Я вырвалась и бросилась к выходу… Дальше вы знаете.
– Ну что ж, – бодро заключил Ватсон, доставая пистолет, – все понятно. Сейчас мы арестуем обоих молодчиков, а уж потом разберемся, кто из них больше любит Амалию Бронте.
– Я думаю, достаточно арестовать только одного, – возразил Холмс, с сожалением отпуская Амалию. – Совершенно понятно, что это…
Кого имел в виду сыщик?
После долгого перерыва, вызванного служебной необходимостью, Холмс и доктор Ватсон снова приступили к расследованиям.
– Так вы говорите, что проснулись от звука выстрела? – переспросил доктор Ватсон, пристально глядя на сидящего перед ним Стива Бормотелло, тщедушного человечка в роскошном халате.
– Да-да, – быстро заговорил тот, нервно перебирая тонкими пальцами витой шнур на поясе. – Я проснулся ночью от громкого хлопка и сразу почувствовал неладное. Жены рядом не было, а дверь в коридор приоткрыта. Выскочив из нашей спальни, я сразу побежал в японскую комнату – Фрина несколько лет назад всерьез увлеклась Востоком и упросила меня купить несколько циновок и свитки с какими-то иероглифами. Я знал, что иногда, в часы бессонницы, она ходит туда медитировать. В последнее время Фрина была чем-то сильно расстроена и уединялась там довольно часто: говорила, что это ее успокаивает.
– Понятно, – многозначительно произнес доктор. Видно было, что ему ничего не понятно. – А дальше?
– Дальше? – как-то сразу сник Бормотелло. – Фрина в ночной рубашке лежала посередине комнаты. В правой руке у нее был пистолет, а на груди, прямо напротив сердца, расплылось кровавое пятно… Я сразу понял, что она мертва, и тут же позвонил вам. Через десять минут приехали вы… Вот, собственно, и все.
– А что представляет собой эта японская комната? – внезапно заинтересовался сидящий в углу Холмс. Поднятый с постели звонком Вастона, он только что прибыл в особняк Бормотелло, не успев еще толком проснуться и разобраться в обстановке.
– Абсолютно пустая комната, – лаконично пояснил доктор. – На полу циновки, на стенах иероглифы.
– Быть может, рядом была предсмертная записка, какое-нибудь письмо, фотография? – продолжал допытываться Борг.
– С точностью до трупа и пистолета идеально чистая комната, – с некоторой даже завистью повторил Ватсон, вспомнив беспорядок в своем кабинете.
– Ясно, – пробормотал сыщик и снова повернулся к хозяину особняка. – Был ли кто-нибудь еще в доме в это время?
– Я понял, куда вы клоните, – заторопился Бормотелло, – но, кроме жены и меня, здесь никого не было. Так что это наверняка самоубийство.
– А вот в этом я как раз сомневаюсь, – усмехнулся Холмс. – Лучше расскажите, зачем вы перетащили труп своей жены из спальни в японскую комнату. Хотя это и так понятно.
Почему Холмс не поверил Стиву Бормотелло?
Воскресным вечером Холмс у себя в кабинете по своему обыкновению играл на скрипке. Наслаждаясь музыкой, он не изменил позы даже тогда, когда в полуоткрытую дверь террасы протиснулся доктор Ватсон. Смущенно кашлянув, доктор застыл на месте.
– Что там у вас на этот раз, доктор? – не открывая глаз, промычал Холмс.
– Дело о наследстве, сэр.
– Опять наследство, – поморщился сыщик. – Выкладывайте.
– Вы, конечно, знаете о неожиданной смерти Грэга Картера, – с готовностью начал Ватсон.
– Ну да, нефтяные заводы и терминалы, верфи, доки и прочее, – вяло откликнулся сыщик.
– Вот, вот, – заторопился Ватсон, видя, что собеседник стал терять интерес к разговору. – У Картера не было законных наследников, и большую часть своего огромного состояния он собирался завещать своей многолетней возлюбленной. Но за день до смерти порвал завещание, узнав о ее измене. В итоге на деньги Картера претендовал один его дальний родственник. Но неделю назад, – заволновался Ватсон, – заявился некто Кроуфорд, бывший инструктор по альпинизму, и предъявил рукописную записку Картера, в которой Грэг обещал ему половину состояния за спасение своей бесценной жизни.
– Это действительно имело место?
