– Пропустите! – кричал он, странно дергая левой щекой. – Я – Альберт Хейли, муж убитой!
Тут он увидел труп жены и как-то сразу сник.
– Боже мой, Лина, – с болью произнес он. – За что тебя так?
Сыщик поспешил ему навстречу, чтобы выпроводить беднягу в коридор. – Присаживайтесь. Я вижу, что вы уже все знаете.
– Сосед мне сообщил только… – брюнет кивнул в сторону услужливого старичка, с любопытством выглядывающего из-за спины Ватсона, – что Лина убита, и все. – Альберт сел-таки на подставленный ему стул. – Я только что с вокзала… Спешил домой… И вот… – Он отвернулся.
– Да, да, я вас понимаю, – сочувственно кивнул Холмс и тут же перешел в наступление. – Но у нас к вам есть несколько вопросов. Видите ли, в этом деле есть одно странное обстоятельство. – Он пристально посмотрел в глаза Альберту. – В комнате обнаружен вчерашний выпуск «Скандальной правды». А эта газета, как известно, выходит как раз в Брайтоне.
– Н-не может быть! – чуть заикаясь, пролепетал вдовец. – Лина н-никогда не читала газет. А я приехал только что.
– Вы можете убедиться сами, – сыщик показал рукой в сторону спальни. – Газета лежит на Библии. И, кстати, – Холмс лукаво прищурился, – принесите-ка ее сюда. Я хочу проверить одну догадку.
Альберт поднялся и на деревянных ногах прошествовал в спальню.
– Зачем вам эта пошлая газета? – удивленно прошептал прямо в ухо сыщику Ватсон. – Сейчас бы лучше снять его пальчики и сравнить с отпечатками, что будут найдены в спальне.
– Да знаю, знаю, – отмахнулся Холмс. – Это мы всегда успеем сделать. Но кое-что можно проверить сразу. Давайте немного подождем.
Не прошло и минуты, как из спальни, шаркая ногами, вернулся побледневший Альберт с газетой в руках.
– Вы были правы, – процедил он, не разжимая губ. – Это действительно «Скандальная правда». Косвенно это бросает тень на меня.
– Какое там косвенно! – развел руками Холмс и обаятельно улыбнулся. – Я теперь точно знаю, что преступник – вы.
Почему Шерлок Холмс сделал такой вывод?
– Я тут ввязался раскрыть одно глупое дело и оказался в полном тупике, – пожаловался однажды доктор Ватсон Шерлоку Холмсу.
– О-о! – обрадовался Холмс. – Обожаю глупые дела! Это последнее прибежище профессионалов. Ну-ка, рассказывайте!
– Да все очень просто, – вздохнул Ватсон, – и в то же время загадочно. Недалеко отсюда живет один полубезумный поэт Мандель Штамп. Как нам удалось выяснить, три дня назад он отнес свою новую «гениальную» поэму «Золотые листья» в редакцию солидного литературного журнала. Какой-то сотрудник редакции бегло просмотрел «шедевр» и сказал, что журналу «это» не подходит. Разъяренный поэт удалился, держа под мышкой рукопись. После этого он засел в своей «мастерской» – этакой маленькой квартирке, в которой он творит или приходит в себя после отказа в очередной редакции. И надо же было так случиться, что вчера тот самый литературный консультант, который отверг «Золотые листья», проходил под окнами Штампа. Обрадованный «гений» высунулся из окна второго этажа и плеснул на лысину обидчика кипятком, который у него случайно в этот момент оказался под рукой.
– И попал? – нахмурился Холмс.
– Нет, промахнулся, но немного обжег руку критика. Взглянув вверх, бедняга увидел злорадную физиономию поэта, который уже закрывал окно. Мгновенно все поняв, он ринулся наверх и через две секунды ломился в дверь безумца. Тот, конечно, не открывал, но, к счастью, по улице как раз проходил полисмен. Услышав шум, он поднялся по лестнице и заставил-таки Манделя открыть дверь. Как ни странно, тот был спокоен и на все обвинения только загадочно улыбался, а затем и вовсе сказал, что он тут ни при чем и что у него, дескать, есть алиби.
– То есть, – не понял Холмс, – какое еще алиби в такой ситуации?
– Этот самый Штамп заявил, что его каморка абсолютно пуста и воду он никак не мог вскипятить. И действительно, вся его квартирка – это одна комната, в которой есть только стол с огарком свечи, стопкой листов с текстом злополучной поэмы да шариковой ручкой, стул и умывальник. Больше никакой мебели и посуды, лишь на полу циновка. Так что ему не только не в чем вскипятить воду, но даже некуда ее налить. Пришлось отпустить поэта, хотя ошпаренный критик в ярости рвал и метал. И дело, стало быть, не закрыто.
– А мог он выбросить кружку или чайник на улицу? – поинтересовался Холмс.
– Исключено! – отрезал Ватсон. – Мы обшарили тротуар под окном мастерской. Ничего. Он не успел бы ничего выбросить и на лестницу.
– А почему, собственно, этот ваш Штамп не держит в мастерской мебели? И зачем ему свеча? – снова улыбаясь, спросил сыщик.
– Этот псих уверяет, что вещи мешают ему «парить над землей на крыльях поэзии». А трепещущее пламя «порождает в его уме возвышенные образы».
– Мне кажется, он не такой уж и псих. Во всяком случае, его алиби не очень убедительно. Он запросто мог вскипятить воду и без чайника…
Что имел в виду Шерлок Холмс?
