— Но я не могу сидеть праздно и дожидаться, пока тебя арестуют. Прикажи Тилли укладываться. Даже если ты не хочешь быть моей женой, почему бы тебе не поехать во Францию и не пожить у меня? Мы сядем на корабль в Дувре и будем у меня дома через неделю.
— Это было бы прекрасно, но Баркли знает, где ты живешь. Если он твердо намерен меня найти, он сразу же бросится туда. — Диана встала и отошла к окну. — Мне нужно найти какое-то место, где бы я могла скрыться до рождения ребенка. Место, о котором Баркли не знает.
— Может быть, у твоего дяди Колина в Америке? — предположил Стивен, подходя к ней. — Ты можешь поехать к нему?
— Могу, — вздохнула она. — Но я не вынесу сейчас длительного морского путешествия. Кроме того, я не хотела бы, чтобы мои родные знали о ребенке, по крайней мере пока. Если бы я только могла найти… — Ее вдруг осенило. — Как это мне раньше в голову не пришло? Феллзмер, усадьба мамы на западном побережье Ирландии. Мама называет ее своим убежищем. Если бы ты помог мне добраться до Бристоля, мы с Тилли сели бы там на корабль.
— А я? — нахмурился Стивен. — Для тебя было бы безопаснее, если бы я вас сопровождал.
— Нет, Стивен. Ты должен остаться в Англии. Скажи Баркли, что не нашел меня. Пусть думает, что я где-то скрываюсь одна. Когда вернутся мои родители, сообщи им о происшедшем, и они займутся моим навязчивым поклонником.
— Но как же… — Щеки Стивена вспыхнули, его взгляд упал на ее живот, который она заботливо прикрывала рукой. — Я не знаю, как я смогу заговорить с ними об… об этом, хотя я попытаюсь, если ты хочешь.
Диана сжалилась над своим другом:
— Не беспокойся, Стивен. Эту новость я сообщу папе и маме сама. — «Как бы тяжело это ни оказалось», — добавила она про себя.
Диана стояла на балконе, нависавшем над Ирландским морем, и ее волосы развевались на ветру. Они с Тилли жили в уединенной усадьбе в горах около месяца, и отсутствие каких бы то ни было занятий угнетало ее.
Наедине сама с собой она часто обращалась мысленно к Джаду. Она мучительно тосковала о нем. Ей не хватало его улыбки и даже его упреков и выговоров. Воспоминания об их близости преследовали ее во сне и наяву. Почему он скрылся? Где он? Вспоминает ли он о ней? Ей было бы легче выносить его отсутствие, если бы она ненавидела его. Но это было выше ее сил. Как могла она ненавидеть человека, завладевшего ее сердцем?
Ее размышления прервала вышедшая на балкон Тилли.
— Ана, слишком холодно стоять на ветру без шали или накидки. Не хватало еще простудиться в день рождения. Войди и погрейся у огня. Я приготовила чай в гостиной.
Диана хотела отклонить это предложение и отослать свою старую няню, но ее остановила озабоченность в глазах старушки. Тилли, одна Тилли оставалась единственно неизменной в ее жизни. Она не задала никаких вопросов, узнав, что им предстоит покинуть дом Виктории и Джастина. Она и глазом не моргнула, когда вместо Лондона они отправились в Бристоль. По приезде в Феллзмер, когда Диана была слишком нездорова, чтобы о чем-то думать, Тилли отдавала приказания прислуге и следила за тем, чтобы в доме соблюдался порядок.
Она ни разу не спросила Диану о причинах их внезапного отъезда. Тилли была больше, чем преданная служанка. Она питала к Диане искреннюю, почти материнскую любовь, и Диане вдруг стало стыдно, что она не была с ней откровенна. Пришла пора сказать ей правду.
Взяв ее за худую старческую руку, Диана вошла с ней в комнату.
— Чашка горячего чая — это то, что мне нужно. А булочки и джем ты тоже принесла?
— Ну конечно. Я еще и крем приготовила, детка. С мускатным орехом, как ты любишь. Это легкая и питательная еда. — Она подтолкнула Диану к креслу у камина. — Садись, а я за тобой поухаживаю.
— Но, Тилли, я сама могу…
— Ни слова больше. Я здесь, чтобы заботиться о тебе, этим я и займусь.
Годы, проведенные под опекой Тилли, приучили Диану повиноваться. Она позволила усадить себя в кресло, укутать шалью плечи и закрыть пледом ноги. Чашка чая с медом и сливками оказалась у нее в руках. Сделав глоток, Диана закрыла глаза. Озноб, уже начинавшийся у нее, прекратился. По всему телу разлилось приятное тепло. Несмотря на всю ее самостоятельность, ей нравились нежные заботы Тилли. Но они отягощали ее совесть. Вернув Тилли чашку и взяв у нее тарелку с кремом, Диана решила приступить к делу.
— Тилли, я знаю, ты, наверно, недоумевала, почему я вдруг решила оставить дом тети Виктории и приехать сюда. Мне необходимо было уехать потому, что я… что я…
Тилли покачала седой головой, покрывая Диане колени салфеткой.
— Не мое это дело, Ана. У тебя были на это причины, я полагаю.
— Разумеется, были. Просто я подумала, что мне следует объяснить их тебе.
— В этом нет необходимости. Я знаю больше, чем некоторые думают. А теперь открывай рот и ешь свой крем.
— Но, Тилли, я сама могу… — Ложка у нее во рту не позволила ей договорить. Проглотив сладкую смесь, она схватила Тилли за руку прежде, чем та успела поднести ей еще ложку.