Риана согласно кивнула, встала из-за парты, одиноко стоящей в почти пустой комнате, и подошла к старой волшебнице. До этого она никогда не сдавала практики одна: всегда находились другие студенты, желавшие показать свои знания. Кто-то приходил сюда после подачи апелляции, кто-то после болезни, а кто-то находился на домашнем обучении и теперь заботился о получении диплома. Видимо, предсказания нынче не пользовались популярностью, раз экзамен организовали исключительно ради Рианы.
— Это ведь ваш последний экзамен? — громко, как обычно делают глуховатые люди, спросила Фьюбэнс, разливая чай.
— Да, госпожа.
— Скажу вам по секрету, — все так же громогласно сказала волшебница, — вы показали очень высокие результаты. Когда профессор Крофти увидел вашу работу по заклинаниям, он схватился за сердце и его пришлось отпаивать Психолептическим бальзамом. Потом он долго не мог прийти в себя и постоянно твердил, что вы воскресший Алек Волхон. По мнению профессора, у вас его техника и стремление к изящным решениям.
— В этом нет ничего удивительного, госпожа Фьюбэнс, ведь Алек Волхон был моим учителем, — невозмутимо сказала Риана, делая глоток из фарфоровой чашки.
— Вот как? — удивилась сухонькая волшебница. — Впрочем, это все объясняет. Я знала, что после ухода из Ашхониса Волхон давал частные уроки, но даже не подозревала, какие талантливые у него ученики. Вы не возражаете, если я расскажу об этом профессору Крофти?
— Вовсе нет.
— Прекрасно! Позвольте поинтересоваться, кто же обучал вас предсказаниям?
— Алдан Болжек.
— Потрясающе! — Восторгу Зельды Фьюбэнс не было предела. — В последний раз мы виделись на конференции в Феларии. Удивительный человек! Ему в то время уже было девяносто четыре, и он предсказал смерть самому себе через два года. Так и случилось.
— Профессор Болжек никогда не боялся смерти, — сказала Риана, вспоминая свои беседы с тенью погибшего мага. — Он говорил, что для здравомыслящего человека смерть — это естественный исход, а для человека благоусердного — лишь начало пути.
— Да-да, он постоянно повторял мне эти слова, — закивала старушка, смахивая белым платком непрошеные слезы. — Но это не делает смерть наших близких менее горькой. Алдан был великолепным волшебником и прекрасным человеком. Вот мы сейчас с вами пьем чай, а он так любил чай. Мог пить его бочками.
— И обязательно с клубничным вареньем, — улыбнулась Риана.
— И эта его привычка постоянно поправлять воротник…
— И говорить при этом: «Подумать только, подумать только!»
Риана живо изобразила эту картину, и Зельда оглушительно рассмеялись.
— Что ж, госпожа Фьюбэнс, — уже серьезно произнесла Риана, заглядывая в уже пустую чашку, — наверное, мне пора приступить к ответу.
— Бросьте, Риана! — добродушно воскликнула старушка. — Это еще успеется! Лучше давайте выпьем еще чайку. Скажите, а Алдан вспоминал меня?
— Конечно, — с улыбкой ответил девушка, — он очень тепло о вас отзывался.
— Ох, — выдохнула Зельда с не свойственным ее возрасту смущением. — Ну не томите же! Рассказывайте!
— Хицц, та девочка действительно опустошила фибулу, которую ты мне показывал?
Портрет Гальвурии Олленг сурово посмотрел на покорно склоненного духа дома, и тот испуганно вжал голову в плечи.
— Молодая хозяйка так сказала, — пробормотал дух. — Хицц думает, что она сказала правду.
— Что ты поведал ей о фибуле?
— Хицц сказал, где хозяин Редил взял эту злую вещь. Еще Хицц сказал об озере и о том, что хозяин много раз пытался вытащить магию из вещи, но у него ничего не получилось.
— Хорошо, — удовлетворенно кивнула Гальвурия. — Я сразу поняла, что девочка не так проста. Выполняй все, что она скажет.
— Хицц будет хорошим духом, хозяйка, — сказало лохматое создание, чуть ли не сложившись пополам в низком поклоне.
— Можешь идти, — велела Гальвурия и, после того как маленькое существо скрылось в кухне, произнесла в пустоту: — Эта девочка — моя единственная надежда.
Последние дни августа выдались трудными, и основной головной болью, свалившейся на Риану, оказался дом на улице Гиацинтов. Еще в свой первый визит в особняк Олленгов девушка поняла, что портрет Гальвурии — кладезь ценной информации, которой она готова поделиться при одном условии. Возрождение рода.
Трудно представить человека более преданного идее, чем Гальвурия Олленг. Наверное, поэтому к концу жизни она быстро состарилась, потеряв обоих сыновей, и больше напоминала склочную старуху, чем представительницу древнейшего феларийского рода. Все, что она хотела сейчас, будучи лишь портретом, навсегда запертым в золотой раме, — это вернуть величие своей семьи. В этом Риана и обещала ей помочь, в мгновение ока завоевав расположение обычно скандальной картины.
