Другое дело, что немцы летом 1943 года из-за больших потерь, понесенных на советско-германском фронте, уже не могли содержать свои дивизии по полному штату. Перед началом операции многие немецкие танковые дивизии еще не завершили реорганизацию и имели некомплект по линейным, командирским и специальным танкам и по САУ. После перевода танкового полка на двухбатальонный состав в танковой дивизии по штату осталось 133 танка вместо 200 (Т-III — 74, T-IV — 59). Так, 6-я и 7-я танковые дивизии 3-го тк были укомплектованы на 86 %, а 19-я тд — на 52 % (по другим данным, на 61 %) от штата. Несколько больше танков было в танковых дивизиях СС. Дивизии «МГ» и «ДР» (с учетом трофейных танков Т-34) были укомплектованы даже сверх штата. По некоторым данным, в связи с не закончившейся реорганизацией в танковых полках дивизий «АГ» и «ДР» реально было по одному танковому батальону. Личный состав вторых батальонов убыл в Германию для получения новых танков «пантера» и соответствующей переподготовки.
То же самое можно сказать и о пехотных дивизиях противника, в которых по штату должно было быть 13 155 человек (по другим данным — 12 708) вместо 16 859 человек, 210 орудий и минометов (без зенитных орудий, реактивных установок и 50-мм минометов). Но большинство дивизий не имели и такого количества людей. Гитлеровское командование было вынуждено комплектовать соединения представителями других национальностей. В тыловых частях и подразделениях широко использовались «хиви» из числа граждан оккупированных стран и военнопленных, число которых в вермахте к маю 1943 года, по немецким данным, превышало 500 тыс. человек{32}.
Наиболее надежные из «хиви» (в первую очередь — фольксдойче) использовались в боевых, особенно разведывательных подразделениях. Так, в 168-й пд на 1 июля было 6 тыс. человек, из них немцы составляли только 60 %. В числе остальных были: поляки — 20 %, чехи — 10 %, русские (правильнее сказать — русскоязычные) — 2 %. По показаниям пленных, в некоторых пехотных ротах 332-й пд 52-го ак числились: 40 % — поляки, 10 % — чехи, остальные немцы{33}. В отличие от соединений вермахта, элитные дивизии войск СС в июле 1943 г. имели более однородный состав, и бывшие советские граждане составляли в них порядка 5–8 % личного состава.
Для сравнения: средняя списочная численность советской стрелковой дивизии составляла: на Центральном фронте — 7400, на Воронежском — 8400 человек (по штату — 9,4 тыс.){34}. Численность гвардейских дивизий была несколько выше — более 9 тыс. человек (по штату — порядка 10,5 тыс.), полка — 2250, полка гв. воздушно-десантной дивизии — 2700.
Таким образом, для участия в операции «Цитадель» были привлечены лучшие по своей укомплектованности и подготовке личного состава танковые дивизии вермахта и полевых войск СС, имеющие четырехлетний опыт ведения боев как в обороне, так и в наступлении. Сильной стороной этих дивизий было значительное количество новых и модернизированных танков и штурмовых орудий, противотанковых средств (в том числе самоходных), а также хорошо отлаженное и тесное взаимодействие на поле боя между частями (подразделениями) родов войск и авиацией.
Закончилась весенняя распутица, наступило лето. Обе стороны продолжали совершенствовать свою оборону и в то же время готовились к наступлению. Например, в 6-й гв. армии существовала практика подмены стрелковых батальонов из состава дивизий первого эшелона батальонами дивизий второго эшелона. Так, в ночь на 23 июня шесть батальонов (в том числе учебный) 51-й гв. сд, сменив батальоны в 52-й гв. и 375-й сд, занимались возведением фортификационных сооружений, в том числе и отрывкой противотанкового рва. Выведенные в тыл подразделения занимались тактической и огневой подготовкой. Тематика занятий носила ярко выраженный наступательный характер: от отделения до батальона отрабатывали вопросы наступления и преследования.
В середине июня поступили достоверные данные, что немцы полностью готовы к наступлению. Наши войска, дважды предупрежденные о наступлении противника, были готовы к отражению его удара. Но немцы почему-то наступления не начинали. Гитлер колебался в связи с возрастанием опасности вторжения англо-американских союзников в Италию или на Балканы. 21 июня он назначил наступление на 3 июля, а 25 июня установил окончательный срок — 5 июля{35}.
Странное поведение врага вызывало беспокойство в штабах всех уровней. Генштаб 6 июня поставил штабам фронтов задачу: в течение пяти суток всеми видами разведки определить местонахождение танковых дивизий противника. Штабы прислали донесения, что группировка танковых соединений противника не изменилась.
