Проклятая весна полностью

На протяжении всего ужина он вытирал усы, как будто боялся, что в них что-то застряло. Коллин так же смущалась, хотя ей казалось, что она скрывала это куда лучше. Марле купили новый карандаш, и она написала его полное имя с первой же попытки.

«Ричард Гундерсен, – прочитал он. – Ну разве ты не умница?»

Марла забралась к Коллин на колени, и она начала ее подбрасывать – по кочкам, по кочкам, по маленьким лесочкам – прикрывая ей уши, когда Юджин сквернословил.

«Не волнуйся так, – закатила глаза Энид. – Она слышит это все и дома».

«Первое слово, которое она сказала – это «сукин сын», так-то», – гордо объявил Юджин.

«Первым словом Марлы был «сахар». «Сукин сын» было первым словом Коллин», – поправила его Энид.

«У меня тоже», – быстро сказал Рич. Коллин показалось, что он просто пытается ее поддержать.

«Мама решила взять ее с собой в Реддинг, в кафе, – объяснила Энид. – Одела во все самое красивое. Подходит официантка. Спрашивает: она уже говорит? Нет, не говорит, отвечает мама. И тут она как выдаст».

Все рассмеялись, даже Коллин, хотя она была донельзя смущена рассказом об этом событии, которое она даже не помнила.

«Ну и где, по-твоему, я это подцепила?»

«Да от мамы! – пронзительно рассмеялась Энид. – Где же еще?»

Когда Энид смеялась, всем вокруг тоже становилось смешно. Такая уж она была заразительная.

Сидевший напротив Рич улыбнулся. Чуть раньше, когда он чистил картошку, по кухонному столу прополз паук. Он отложил нож, подхватил паука и вынес его наружу с такой осторожностью и заботой, какую Коллин никогда не видела ни у одного человека.

В конце вечера она наблюдала, как он присел на корточки во дворе, чтобы почесать за ушами старую мамину собаку, затем встал, достал из переднего кармана зубочистку. Коллин было интересно, правду ли он сказал сегодня – про дом и про письмо.

«Он мне нравится», – объявила Энид. Она откинулась на спинку стула, поставив его на две ножки, и скрестила руки на груди – словно ожидая, что Коллин кинется с ней спорить.

«Тс-с! – прошипела Коллин. – Он же еще не ушел».

«Тебе не кажется, что Коллин нужно сходить с ним на свидание?» – спросила Энид Юджина. Он откинулся на спинку стула. Лимонное безе, принесенное к ужину Ричем, липкое и сахарно-приторное, слегка его взбодрило, но эффект уже кончился.

«Какая разница, что я думаю», – ответил он.

Юджин пригласил его на ужин во второй раз, затем в третий. А потом однажды вечером Рич появился у ее дома сам. Потом она лежала, положив голову на его обнаженную грудь, а он рассказывал ей про все разы, когда замечал ее – давно, еще до той встречи у костра. Как она, будучи еще юной девушкой, проталкивалась сквозь толпу выпивох в «Единственной», пытаясь найти Лаверн, как она стояла в сторонке от всех, наблюдая за ярким фейерверком на Четвертое июля – все те моменты, когда она чувствовала себя такой одинокой. Она слушала вибрацию его голоса, биение его сердца, его дыхание, ровное, как прилив.

«Твоя кожа такая нежная», – восхитился он в ту первую ночь. Он заставил ее почувствовать себя особенной. Чудесной.

Она повернулась к Ричу, лежавшему в темноте на расстоянии вытянутой руки и сопящему во сне. Что бы он сказал ей сейчас?

В больнице пахло, как от сорванной с ранки корочки. Папа стучал себя по ноге. Через вращающуюся дверь вошла дама.

– Грэм?

Папа встал. Карпик последовал за дамой в комнату с креслом с откидывающейся спинкой. Она надела бумажную маску с нарисованным носом и усиками и стала похожа на гигантского кролика.

«Папа боится зубных врачей, – прошептала мама, когда они прощались. Он вдохнул ее цветочный запах. – Держи его за руку, ладно?»

Когда Карпик вернулся с новой зубной щеткой в пластиковой упаковке, папа снова встал, торопясь уйти.

– Ты голоден? – спросил папа.

Карпик покачал головой. Капли дождя забарабанили по ветровому стеклу. Он прополоскал рот водой из бумажного стаканчика, но все равно до сих пор чувствовал вишневый привкус. Запах зубного кабинета пропитал одежду. Папа возился с радиоприемником. Из обогревателя дул теплый воздух, пахло горячей пылью и старыми монетами. Радио начало шипеть, и папа его выключил. Заскрипели дворники. Карпик раздумывал над тем, что сказал Уайет.