– Яичная лапша, – срывающимся голосом сказала Коллин. – У меня ничего не выходит.
– Это неправда. – он обнял ее, вдохнул кисловатый запах ее волос.
– Я не хочу, чтобы Карпик рос единственным ребенком в семье.
Засвистел чайник. Рич потянулся и выключил его. Он был единственным ребенком в семье.
– Ты не хочешь заниматься со мной любовью, потому что не веришь, что я способна родить еще одного ребенка?
– Коллин. Не говори так. Это несправедливо.
– Ой, прости пожалуйста, что я такая несправедливая, – Она налила в кружку горячую воду и со стуком поставила чашку обратно на плиту. – Энид на две минуты раздвигает ноги, и наружу выскакивает ребенок. – Она вытерла слезы тыльной стороной ладони. – С каких это пор жизнь стала справедливой?
Коллин зачесала мокрые волосы Карпика ему на глаза. Рич в это время брился.
– Не двигайся, – велела она. Щелкнули ножницы, волосы посыпались на пол. – Откуда у тебя такие красивые брови? – спросила она Карпика.
– Купил их в магазине бровей.
– Ладно, Печенюшка, все готово. – Она пошла за метлой. Рич сунул бритву под кран, надел свою приличную рубашку и протянул Карпику его желтую. Тот покачал головой:
– Она слишком тесная.
– Но мама ее уже погладила, – возразил Рич. Сраженный этим аргументом, Карпик послушно надел рубашку, и она действительно с трудом на нем застегнулась. Коллин вздохнула.
– Он так быстро растет. Придется сшить ему новую.
Коллин ушла в спальню, чтобы переодеться. Вернулась она в голубом платье на бретельках, которое Рич раньше не видел. Спина у нее была голой, талию обхватывал мягкий корсаж из вельвета.
– Где ты его взяла? – спросил Рич. Коллин окинула платье взглядом.
– Энид одолжила. Что, слишком открытое? Я могу переодеться.
– Нет. Выглядит чудесно. – Его рука коснулась ее лопаток, когда он помогал ей надеть пальто.
Им пришлось припарковаться на поросшей травой обочине и подняться по дороге к «Единственной» пешком. Карпик несся через парковку в просторной хлопчатобумажной футболке, которую Коллин разрешила ему надеть вместо рубашки.
Гул разговоров и тепло разгоряченных тел обрушились на них, как только они открыли дверь. Зал «Единственной» был набит битком: Ричу пришлось обнять Коллин за плечи, чтобы провести ее сквозь толпу, Карпик ловко протискивался между ног людей, пытаясь добраться до Агнес, сидящей в детском уголке.
Это была традиция – корпоративный ужин в «Единственной» в воскресенье перед Днем благодарения. Коллин положила свою сумочку на стойку. Рич протиснулся следом за ней, люди толкали его со всех сторон.
– Что заказываем? – обратился к Ричу Кел, наливая напитки сразу из двух бутылок. Рич поднял два пальца. Было жарко.
– Видишь Карпика? – забеспокоилась Коллин. У стойки было так тесно, что она даже не могла повернуться. Рич обернулся.
– Да. Снимешь пальто?
Она кивнула, и Рич помог ей снять пальто. Пахнуло геранью. Пальто он перекинул себе через плечо.
Кел поставил на стойку две восхитительно холодные кружки пива. Коллин отпила из своей, на верхней губе налипли усы из пены.
– Ты все еще его видишь? – снова уточнила она. Рич нашел Карпика взглядом.
– Да.
Обнаженная спина Коллин прижалась к его груди. В дальнем конце зала мужчины бросали кости.
– Ты сделал это! – воскликнул Юджин, проталкиваясь через толпу и окидывая платье Коллин долгим взглядом. – Благодаря тебе Мерл увеличил мне смены. Как только я ему рассказал об этих браконьерах, он согласился на тридцать часов в неделю вообще без вопросов. Сказал, чтобы я пригвоздил ублюдков к чертову дереву, когда их поймаю. Сначала я им, правда, пива куплю. В конце концов, ребята обеспечили меня работой. – Юджин подал знак Келу, чтобы тот налил еще два пива. – Они древесины, наверное, штук на шестьдесят вывезли, – Юджин покачал головой. – Я почти восхищен этими засранцами. – Принесли пиво, и Юджин хлопнул Рича по плечу. – Кел, налей этому старику еще кружку. За мой счет.
Кел налил им свежего пива, и Коллин перестала спрашивать о Карпике. Ее щеки раскраснелись от алкоголя. Она принялась рассказывать Ричу, как ее мать, бывало, приходила домой после смены на консервном заводе и смотрела на часы с таким видом, словно они глубоко ее оскорбили, а когда наконец пробивало пять часов вечера, с облегчением наливала себе в кружку джина. Коллин беспокоилась, что тяга к алкоголю могла передаться ей по наследству. Она редко выпивала больше половины кружки за один присест.
С другой стороны барной стойки раздался победный рев, Лью поднял стакан с костями в воздух, потрясая им, словно трофеем, а затем высыпал на стойку долларовые купюры и принялся их пересчитывать.
– Что случилось? – Коллин вытянула шею, попыталась развернуться. Рич подвинулся, чтобы ей было лучше видно.
– Пять шестерок. Лью только что выиграл банк.
– Шестьсот восемьдесят восемь баксов! – заорал Лью, поднимая пачку наличных в воздух. Он хлопнул ими по стойке. – Давайте же их все пропьем!
Парни принялись улюлюкать и радостно вопить. Этим вечером никто не хотел гадать, будет ли у них работа на следующий сезон.
