— Ещё по дороге данному господину было наплевать на собственное здоровье и возможность заработать косоглазие, но одного вашего взгляда хватило, чтобы он мгновенно одумался и поспешил исправиться.
Андор ещё несколько секунд сидел неподвижно, не сводя с меня напряжённого взгляда, анализируя сказанное мной, а потом весело рассмеялся. Этот приятный для ушей звук наполнил пространство зала. Я откровенно заслушалась, с улыбкой наблюдая за тем, как император перестаёт смеяться, но не перестаёт как-то тепло мне улыбаться.
— Да уж, — усмехнулся он весело, — поистине целебные свойства!
Я вежливо улыбнулась ему, соглашаясь.
А дальше как-то не до улыбок было, потому что следующий его вопрос был куда тише и серьёзнее, с нотками искреннего беспокойства:
— Яра, как ты?
Как я? Это был очень хороший вопрос. А где она вообще, эта я? Потому что от меня, кажется, мало что осталось. Да меня родная мать не узнает! Мама… Мысли о маме навеяли грусть.
— Я хочу увидеть маму, — решительно заявила императору Ракердону.
Решительно и непримиримо. В смысле, я хотела её увидеть, это не обсуждалось и отказов я не принимала. Возможно, следовало бы послушать голос разума и вспомнить, с кем я сейчас разговаривала, но давайте откровенно: ничего он мне не сделает.
Статус карики — или как там его? — даровал мне нечто очень ценное: неприкосновенность. Возможно, не будь на мне заклинания спокойствия, я бы об этом даже и не подумала, занятая мысленными терзаниями, одолеваемая сильными эмоциями. Но в том-то и суть, что эмоций не было. Ничего, тишина. А это значит, что мои мысли могли разгуляться вовсю.
Вот и получалось, что сознание начало рассматривать сложившуюся ситуацию, которую я уже не могла изменить, со всех сторон. И нашло один явный, уже выше озвученный плюс.
Меня не тронут. Не тронет сам император, потому что сам сказал: «Это означает любимая, но… это что-то более сильное, чем просто любимая. Это, скорее, нужда. Потребность, жажда, необходимость. Как необходимость дышать.» Станет ли разумный человек лишать себя возможности дышать? Не-е-ет, вот и император меня не тронет. А если уж он не тронет, то и все остальные, соответственно, тоже. Потому что не глупцы.
Наверно. Во всяком случае, мне хочется в это верить, как и в могущество императора Ракердона. Но я всё же была практически уверенна в том, что моей безопасностью он обеспокоится на должном уровне.
— Любой каприз, — спокойно, но с непоколебимой уверенностью в своих словах произнёс правитель целой империи, — думаю, нам с тобой следует многое обсудить.
Обсудить действительно следовало многое. А главное, сделать это следует до того, как его заклинание потеряет силу и я скачусь в банальную истерику.
Ужин вышел… увлекательным. С одной стороны, радовала вкусная сытная еда, которой очень обрадовался мой организм. С другой — информация, которой радовалось уже сознание.
— Объединение завершено? — повторила я первым делом вопрос, уже звучавший ранее в спальне.
Император, грациозно и величественно сняв серебряную крышку со своего блюда, честно ответил:
— Необходимо завершить в течение месяца.
Оценив расположенный перед ним внушительный кусок хорошо прожаренного мяса с жареными же овощами и сразу несколькими соусами, я открыла и свою крышку, не без радости обнаружив под ней точно такое же блюдо, как и у императора.
— Три стадии, — констатировала я и так ему известное, — последующие две пройдут подобно первой?
Страха не было, нет. Лишь любопытство и желание узнать ответ.
Император ответил с заминкой, вызванной прожёвыванием отрезанного и отправленного в рот кусочка мяса.
Мясо, кстати, оказалось очень вкусным, сочным и насыщенным, а с красноватым сладковатым соусом сочеталось и вовсе бесподобно.
— Нет, — отозвался Андор, помолчал и добавил, — вторая стадия пройдёт вообще практически незаметно, а третья…
Тут он осёкся. Заинтересованная этим моментом, я оторвала взгляд от блюда и, жуя, вопросительно взглянула на Ракердона. Мужчина как-то совсем странно посмотрел на меня, хитро при этом улыбаясь, и с вот этой улыбкой на губах заявил:
— Думаю, нам с тобой следует пожениться в течение месяца.
Информация не радовала. Как, впрочем, и не огорчала. Она вообще никаких эмоций не вызвала, лишь заставила поинтересоваться:
— Причина?
И я, проигнорировав явно чего-то ожидающего дракона, отрезала себе ещё кусочек мяса и отправила в рот, наслаждаясь вкусом. Андор заметно расстроился, чего даже не пытался скрыть, скривившись.
— Ну и что это? — недовольно вопросил он у меня, но, так как я молчала, ответив ему лишь вопросительным взглядом, император продолжил возмущаться, — Ну вот что это, а? А где смущение? А где возмущение?!
Я опять же не ответила, позволив ему возмущаться столько, сколько его душе в принципе угодно.
— Наблюдать за твоим безразличием неинтересно, — в конце концов пожаловался он.
Ну, что я могла ему сказать?
— Не наблюдайте, — вот, что я ему сказала, пожав плечами.
— Ты невыносима, — с тяжёлым вздохом поделился мужчина собственными наблюдениями.
— Не надо меня никуда выносить, — очаровательно улыбнулась я императору.
