Проклятье Мальмезона полностью

Я познакомился с Джоном Абреу, когда писал эссе об эмиграции, о возвращении и двойном смысле понятия саудаде[1]. Предварительно я озаглавил эссе так: «Не у места». Абреу мог поделиться со мной ценными сведениями и воспоминаниями. Его предки были из числа небогатых крестьян, которые кое-как выкручивались, чтобы платить ренту хозяевам земли. Дед эмигрировал на Кубу, а оттуда – в США. Работал каменщиком на строительстве небоскребов. Джон хранил фотографию, где дед и другие рабочие, улыбаясь во весь рот, сидят высоко на железной балке, словно скворцы на ветке.

И вот, уйдя на пенсию, дед помешался на розах. Он купил маленький участок в Нью-Джерси. Это было его мечтой. Иметь собственный кусок земли, сад, в котором можно дожидаться смерти с мотыгой в руке. Он посадил огород и построил подсобные помещения, где разводил кур и откармливал индюшек ко Дню благодарения. Но одна ирландская дама, с которой он, овдовев, подружился, подарила ему однажды черенок розы «Чероки». И, увидев розу цветущей, старый Абреу был сражен наповал, словно ему внезапно открылась глубинная суть понятия красоты. Он решил отказаться от огорода и птичника и превратил усадьбу в розарий. Ездил по питомникам и оранжереям, посещал выставки и конкурсы, покупал розы, обменивал одни сорта на другие и так рьяно боролся с ржавчиной, как будто это была зараза, губившая его собственную семью. По вечерам он просил, чтобы ему переводили и читали вслух книгу под названием «Тайны розы».

Я был его любимым чтецом, с улыбкой вспоминал Джон Абреу. Он платил мне по сентаво за вечер. В одной из глав рассказывалось, как Клеопатра приняла Марка Антония на огромном ложе, усыпанном розовыми лепестками. Деду очень нравилась эта история. И еще история совсем о другой любви – в которой тоже были замешаны розы, – о любви императрицы Жозефины и Наполеона. Вы что-нибудь слышали о розовой аллее в Мальмезоне?

Я ответил, что да, разумеется. На самом деле я мало что знал о розах, и уж тем более об их истории. Но накануне, готовясь к встрече с Джоном Абреу, я заглянул в энциклопедию.

– Один из лучших английских садовников, некий Кеннеди, имел специальный пропуск, позволявший ему пересекать укрепления французов, чтобы в положенный срок обрезать розы императрицы.

– Да, так оно и было, – кивнул Джон Абреу, удивленный и обрадованный моей осведомленностью. – Жозефина переживала развод и боролась с одиночеством в окружении двухсот пятидесяти сортов роз, которые росли в садах Мальмезона.

– Меня очаровала одна критская легенда, – сказал я с видом знатока. – Античный остров, заросший розовыми кустами, мореходы узнавали издали по аромату, и лишь потом их взорам открывалась земля.

Я ждал восторженной похвалы. Это была последняя из историй, которые мне удалось запомнить. Но Джон Абреу с загадочной ухмылкой перевел взгляд куда-то в глубину сада. С моря, сквозь августовские сумерки, через живую изгородь из туи лениво наплывал туман, затягивая прозрачные стены оранжерей. Мальмезон обретал тревожный вид некоего футуристического поселения, плывущего по воле волн.

– От этого тумана я делаюсь совершенно больным, – выдавил из себя наконец Джон Абреу. – Туман заражает розы печалью. – Абреу махнул рукой в сторону двери, ведущей в дом. – А что, если мы чего-нибудь выпьем?

Гостиную украшали вазы с розами, они стояли повсюду. И еще я увидел там женщину. Она была моложе Джона Абреу, где-то лет сорока, и, судя по цвету кожи, – мулатка. Движения ее отличала томная меланхолия, обычно свойственная высоким и худым женщинам со слишком длинными руками.

– Моя жена Жозефина.

Я не слишком впечатлителен, меня не трогает броская красота, но и каменным меня тоже не назовешь. Жозефина была привлекательна и молчалива, как оставившая подиум манекенщица.

– Она моя голубая роза.

Мне метафора показалась вполне удачной, хотя и банальной, но в тот миг я не понял скрытого в ней смысла. «Чего-нибудь выпить», предложенное мне Абреу, оказалось, – а разве могло быть иначе? – настойкой из розовых лепестков.

– В розах в четыре раза больше витамина С, чем в апельсинах, – пояснил Абреу, и, как мне показалось, не без иронии.

Я отпил глоток янтарной жидкости. Она напоминала какую-то растительную мочу. Я снова посмотрел на хозяйку, изображая обычное, скажем так, научное любопытство.

– Голубых роз, извините, не существует, не так ли?

Абреу вымученно улыбнулся.

– Вы ведь еще не спросили меня, почему я вернулся. Хотя не думаю, что это пригодится для ваших социологических исследований. По правде сказать, я убежал оттуда. Убежал от проклятия.

Он спокойно сделал глоток, с явным удовольствием смакуя напиток, словно это был «бурбон», помогающий пробудить воспоминания.