Мы идём дальше, не отпуская рук, и все происходящее настраивает меня на добрый лад, я решаюсь расспросить Мира побольше, раз уж и он в хорошем настроении.
— Расскажи о себе, — говорю несмело, он вздергивает бровь, глядя на меня.
— Что ты хочешь знать?
— Все. Расскажи о детстве, о семье. Если хочешь, — добавляю быстро, увидев, как изменилось его лицо, и в нем проскользнула уже знакомая жесткость. Пару сотен метров мы идём молча, Мир докуривает и выбрасывает окурок, после чего начинает говорить:
— Моя мать умерла, когда мне было два, я ее толком не помню, какие-то обрывочные картинки, по которым неясно, правда они или нет. Мы остались с отцом, но ему были не особенно нужны. Он сплавлял нас с Иверой всем, кому только мог, благо, у него были тогда деньги для этого. Так мы и выросли, сами по себе, не зная, что такое семья. Мы с Иверой привыкли держаться друг друга, потому что больше никого не было рядом. И никому нельзя было доверять.
Он замолкает, а я давлю непрошенные слезы. Да, я тоже росла без родителей, но все же до десяти лет они у меня были, и были замечательными. И потом я не чувствовала себя обделенной в человеческой заботе. Дядя Эл с женой и Рина не просто были ко мне добры, они меня на самом деле полюбили и приняли в семью.
Мир всего этого не знал. Маленький запуганный мальчишка, у которого из близких только не менее перепуганная старшая сестра…
— Ты застал?.. — я с трудом выдыхаю, не находя сил договорить, но Мир понимает, о чем я.
— Мне было восемь. Но я знал об этом больше понаслышке. В Листарде почти не было смертей, там жили оборотни другой родовой ветки. Много полукровок и просто людей.
— Мне жаль, — зачем-то повторяю я снова.
— В этом нет твоей вины, Ада. Так устроила Триана.
— Нет! — я останавливаюсь, разворачивая его к себе. — Так устроила не Триана, а маги. Они сделали все, чтобы уничтожить вас. Они взяли оборотней под контроль и безжалостно заставляли великого мага убивать великого оборотня. Переписали историю, чтобы мы не знали об этом, держат всю власть в своих руках! Разве так должно быть, Мир?!
Он кривит губы в грустной усмешке.
— Теперь тебя не удивляет, что оборотни напали на вас?
Странно, но слово "вас" режет слух. Я больше не могу относить себя к магам, к тем магам, которых знала. И никогда не вернуться мне к той девочке Аде, которая рвалась на войну несколько месяцев назад. Реальность изменилась, и я вместе с ней. Хочу я этого или нет.
— Я не знаю, как правильно, — сознаюсь ему. — Мне бы хотелось, чтобы мы все жили в согласии, чтобы не было войн и одни не убивали других.
— Утопия, — хмыкнув, Мир тянет меня за руку дальше. — Я тоже был таким когда-то.
— Ты? — удивлённо распахиваю глаза. Не Мир ли мне говорил, что в его природе заложено убивать, и его это устраивает?
— Я был юн и, как ты, верил, что все можно решить полюбовно. Мне казалось, вырасту и смогу найти способ сделать так, чтобы больше никто не умирал, договорюсь с магами, не знаю даже, на что я рассчитывал…
Усмехнувшись, Мир снова закуривает, я ищу нужные слова и не нахожу. По себе могу представить, каково это. Несколько раз я оказывалась в опасности, когда могла воспользоваться магией и убить противника. Но я так и не смогла сделать этого. А Миру пришлось изменить своим взглядам, пойти на войну и начать убивать.
— Ну а что о тебе, Ада? — смотрит он на меня, выпуская в воздух дым. — Как прошло детство сиротки?
— Нормально, — пожимаю я плечами, отводя взгляд. Мне не хочется врать Миру, особенно после таких откровений с его стороны. Но я не знаю, стоит ли сейчас открывать правду. Даже в разговоре с Гремвольфом я надеюсь избежать этого. — В десять я оказалась в семье, а до этого… Я плохо помню детство. Может, не хотела помнить, не знаю.
Мир больше ни о чем не спрашивает, мы выходим на небольшой мост, полукругом возвышающийся над узкой спокойной речкой. Опершись на перила, смотрим на воду. Наши отражения слегка размазываются на глади, Мир встаёт сзади, ставя руки по сторонам от меня, водит носом по моим волосам, жадно вдыхая.
— Твой запах сводит меня с ума, Ада, — шепчет Мир. — Ты сводишь с ума. С того самого момента, как я увидел тебя на поляне, маленькую, перепуганную, беззащитную. Как будто что-то перемкнуло внутри, я не мог просто тебя отпустить.
— Это истинность, — грустно замечаю я.
— Я не знаю, что это. Да мне и плевать. Просто без тебя каждая минута теперь пытка. Я бросаюсь в бой с радостью, чтобы хотя бы на время перестать думать о тебе.
Я поворачиваюсь в его руках, ловлю внимательный задумчивый взгляд.
— Я знаю, что ты мечтала о другом, Ада. Не о таком, как я. Это нормально. Таких, как я, невозможно любить…
— Зачем ты так… — перебиваю я, но он быстро качает головой, продолжая.
— Я не строю иллюзий насчет себя. И тебе не советую. Истинность делает меня более терпимым, но я все равно остаюсь собой. И во мне мало хорошего. Просто знай, Ада, что я никогда не причиню тебе боль. Сознательно — никогда.
