— Да ты что, — истерично смеюсь я, продолжая отходить от него дальше. Близость становится мучительной. Ощущение, что если он меня коснется, на коже непременно останется ожог. Внутри уже все горит. — Ты… Ты что, великий оборотень? — доходит наконец такая вроде бы простая мысль, от которой встают на места многие кусочки пазла, складывая обрывки в единую картину.
Мир кивает, тут же спрашивая:
— Откуда ты знаешь про нового великого? Никто не знал об этом, кроме ведьмака, которому было откровение, и избранных оборотней.
Я грустно усмехаюсь. Случайность судьбы: ему было откровение в присутствии ведьмы, которая сохранила это знание в тайне. Чтобы спустя столько лет открыться мне. О, если судьба такова, если так тонко сплетает нити воедино, — то это просто что-то непостижимое. Жаль только, что это еще и слишком жестоко.
— Я узнала случайно. Я хочу услышать всю правду, Мир. Все с того момента, как ведьма нашла мою маму.
— Я все расскажу, Ада, — он делает шаг в мою сторону, я выставляю вперед руку.
— Не подходи ко мне.
— Тебе надо успокоиться.
— Не ты будешь мне об этом говорить! Я хочу знать всю правду, прямо сейчас! Я восемь лет жила мыслью о том, что мои родители погибли! И я имею право узнать, что конкретно случилось с ними!
Мы сцепляемся взглядами, и кажется, даже воздух искрит между нами, пока Мир, наконец, кивнув, не опускает голову, залезая за пачкой самокруток в карман. Прикурив, садится за стол напротив меня, я продолжаю стоять, не сводя с него взгляда. Мне так больно, что это где-то за границей человеческого спектра. И это спасает: тупое оцепенение, которое когда-нибудь спадет, но пока позволяет мне стоять на своем месте.
Мир выдыхает дым и, прислонив руку с самокруткой ко лбу, говорит:
— Мне было девять, когда к нам домой пришли оставшиеся в живых оборотни Кемвуда. Сказали, что появился ведьмак, создал купол, который защищает от магического вмешательства. И что ему было видение от Трианы. В первом она сообщила, что создала нового великого оборотня, который остановит происходящее, а во втором назвала его имя. Это был я. — Мир нервно затягивается, я аккуратно сажусь на стул. — Они предложили отцу стать вожаком, мы переехали в Кемвуд, и следующие девять лет я жил здесь. Пока они искали великого мага по стране, я каждый долбанный день тренировался в военном деле. Я должен был вырасти и пойти войной на магов, чтобы раз и навсегда избавить мир от их власти. Чтобы они перестали убивать нас, держать в страхе ведьм и эксплуатировать обычных людей, словно те не заслуживают хорошего отношения, а просто мусор под их ногами…
Мир замолкает, снова затягиваясь, я тоже ничего не произношу. Не знаю, что сказать. Он убил мою маму, но все то, что он говорит сейчас, кажется таким логичным, что я ничего не могу противопоставить ему в ответ, кроме боли, которая заполнила меня целиком.
— Пока был жив великий маг, была вероятность, что этот план не сработает, — затушив окурок, Мир кладет его на стол и сцепляет руки в замок. Смотрит на них, словно у него нет сил поднять на меня взгляд. — Эдмунд искали много лет, но она как сквозь землю провалилась. Тем не менее каждый день начинался с заклинания поиска… А потом она нашлась. За ней послали оборотней, уверенные в том, что не успеют, но… Она не собиралась никуда убегать. В доме была одна, ее привезли в Кемвуд… Я должен был ее убить.
Мир замолкает, я готовлюсь упасть в обморок, на лбу выступает пот, сердце как будто вовсе перестало стучать, а воздух поступать в легкие. Мир поднимает на меня глаза, а я зачем-то вспоминаю то, что он говорил мне утром. О том, как мечтал решить все мирным путем, договориться… Что не хотел своей судьбы…
— Ты мог не убивать ее. Мог, — киваю я, слезы катятся по щекам, я сильно морщусь, пытаясь их сдержать.
— Я не хотел, — говорит он, глядя на меня. — Когда увидел ее, то понял, что не могу. Одно дело убить в бою, когда идет война, и любая жизнь находится под угрозой… Там как-то можно договориться с собой… Но не вот так, когда человек беспомощно сидит напротив тебя, связанный по рукам и ногам.
Я отчетливо представляю себе эту картинку, маму, скованную, но не сломленную. Уверена, она до последнего держала голову поднятой.
— Что дальше?
Я не знаю, зачем мне эти подробности, что за желание сделать себе максимально больно. Мир смотрит на меня слишком пристально.
— Ничего. Она просто смотрела на меня… Я понял, что долго так не выдержу, лучше разом. И убил ее. Заколол ножом в сердце. Она погребена на Кемвудском кладбище. Я могу показать тебе могилу.
Мир снова закуривает, я уже не смотрю на него. Плачу, не в силах остановиться. Мама, мамочка… Как же так… Зачем, почему? Почему все это случилось? Невыносимо, просто невыносимо терпеть. Она умерла, умерла… Я столько лет ходила на ее могилу, но ее тело совсем в другом месте. Только я обрела надежду на то, что она жива, и оказалось, что нет, я снова потеряла ее.
И кто виноват в ее смерти? Мир. Убил, движимый идеей освобождения от гнета Академии.
— Она, правда, убила великого оборотня? — зачем-то спрашиваю я. Мир, подняв на меня взгляд, кивает.
