- Жаль, ты не в мать, - хмыкнула леди Виттория. И получила в ответ не обещающий ничего хорошего, суровый взгляд супруга, но она уже давно научилась не реагировать на эти взгляды. Ей до зубного скрежета надоело видеть эту невыносимую семейную идиллию, в которой ей не было места. Ей тошно было смотреть, как муж кружит вокруг Мэл, а она видит в нем только доброго дядю опекуна. Она восхищается им, в какой-то мере даже преклоняется, но знала бы она, что ночами он шепчет ее имя, в постели с ней, он шепчет ее имя. Да ее бы стошнило от одной мысли об этом. Ведь Мэл слишком хорошая, слишком добрая, слишком святая, как можно к ней прикоснуться своими грязными, отравленными десятью годами отчаяния и лжи ручонками. Но самое отвратительное было то, что на фоне по-настоящему безупречной Мэл она сама казалась себе мелочной, злобной, разучившейся любить старухой.
- Хм, вы так говорите... но почему?
- Забудь, это просто глупости старой, уставшей женщины.
- Вы совсем не старая, тетя Виттория, - искренне ответила Мэл, направившись к выходу.
- И даже не поцелует, - горестно вздохнул граф, усаживаясь в кресло. Мэл нервно рассмеялась, подошла к мужчине и немного неудачно поцеловала. В этот момент он дернулся, и получилось, что она коснулась губами края его губ. Смутилась, но быстро опомнилась и улыбнулась дяде тепло и нежно, как всегда. - Я надеюсь, к ужину ты вернешься?
- Скорее к завтраку. В городе бушует эпидемия гриппа. Доктору Харрису очень нужна моя помощь.
- Так может, не пойдешь? - забеспокоился он. - Не дай боги, заразишься.
- Не волнуйтесь, мы ходим в масках и надеваем перчатки. Все будет хорошо.
- Как я могу не волноваться, ведь я очень люблю тебя, - ответил граф, привычно и обыденно, как всегда.
- А я тоже тебя люблю, - весело сказал Уилл, почти ворвавшись в комнату.
- Мальчик, тебя не учили хорошим манерам? - тут же посуровел опекун. - Ты будущий лорд, а не пекарь в лавке. Так что входить в комнату нужно степенно и медленно, поднять подбородок, смотреть прямо перед собой и точно чеканить шаг.
- Дядя, он же не на парад входит, - мягко пожурила графа Мэл.
- Да, но это не значит, что дома можно вести себя, как невоспитанная горилла.
- Я не горилла, - обиделся мальчик.
- Тогда веди себя как лорд и уведи этого пса, а то от его лая у меня уже голова раскалывается.
- Это потому, что он вас не любит. И я не люблю. Вы плохой, плохой, плохой, - с этими словами мальчик выбежал из комнаты. Мэл хотела пойти за ним, но графиня ее остановила. - Я сама. А ты иди, опоздаешь ведь.
- Не понимаю, что с ним такое? - огорченно покачала головой девушка.
- Он просто невоспитан.
- Ему всего семь лет.
- В его возрасте я уже знал, как себя вести и что значит, быть мужчиной.
- Я поговорю с ним, когда вернусь.
- Не стоит утруждаться, милая. Иди, тебя там, наверное, заждались твои больные.
Мэл кивнула, слабо улыбнулась и ушла, совершенно уверенная, что Мэдди ошиблась. Это был какой-то бред, чудовищное недоразумение. Они поссорились из-за пустяка, а в итоге подруга выкрикнула эти ужасные слова о любви графа.
В тот вечер, вопреки ожиданиям она освободилась немного раньше, и чтобы не тревожить домашних, решила пройти в дом через веранду. И увидела ужасающую сцену. Граф и графиня ссорились, но то, что они говорили друг другу...
- До каких пор, сударыня я буду терпеть ваши капризы?
- Капризы? Не вы ли практически умоляли меня два года назад отложить развод, чтобы оформить опекунство над Мэл. Боги, для вас это единственный способ удержать ее, не так ли?
- Ты не знаешь, что несешь...
- Меня просто тошнит от той идиллии, которую вы тут разыгрываете. Дядюшка? Серьезно? Скажи мне, дядюшка, что будет, если Мэл узнает, что ты шепчешь ее имя ночами, в постели со мной, ты шепчешь ее имя, и когда берешь меня, ты представляешь, что берешь ее...
- Заткнись, тварь! - прошипел он тогда.
- Ну, ударь меня, ударь. Избей, так я хоть какую-то страсть от тебя получу, принадлежащую только мне, а не это постоянное равнодушие.
Мэл показалось, что она сошла с ума, что попала в один из своих кошмаров, что будили ее ночами, она хотела отступить, остаться незамеченной, но вдруг под ногой хрустнула ветка, и они ее заметили. Он ее заметил. Но самое страшное, что по его лицу, его глазам в тот момент она поняла, что все это правда, чудовищная, отвратительная правда.
- Мэл... - она вздрогнула от той мольбы, что прозвучала в его голосе. Неужели так бывает, что в один миг, человек который был дорог, которого ты любил, вдруг становится кем-то другим, любовь разбивается, и остается только отвращение, к самой себе. Она хотела убежать, куда угодно, спрятаться, потеряться в лесу, забыть этот ужасный разговор, но он ее догнал, поймал, а ей даже прикосновения его были противны.
- Пожалуйста, выслушай меня.
- Вы сошли с ума, дядя.
- Не называй меня так. Только для тебя я дядя, только в твоих глазах я какой-то старый, плешивый дядя. Но я не такой. Моя кровь бурлит, мое сердце стучит гулко и сильно, почувствуй. Оно любит. Любит тебя.
- Но это невозможно. Я никогда не относилась к вам иначе, как к опекуну, другу моего отца.
