В этот день Лиле досталось убираться в гостевых спальнях на втором этаже. Леди Эстер ожидала гостей, точного числа приезжающих не знала и решила подготовить давно не открывавшиеся комнаты, заваленные ненужными вещами. Лишнее предполагалось переместить на чердак, а комнаты отмыть, натереть полы, поставить недостающую мебель.
Это оказалось даже весело. Лиля с Эммой разбирали сваленное в комнатах старье, то и дело натыкаясь на занятные безделушки: поломанные гребни, украшенные цветными камешками, обрывки кружева, незаконченные вышивки и даже старых кукол. Девушки показывали друг другу находки, примеряли на себя, как украшения, и хихикали.
Садовник Билл помогал выносить из комнат поломанную мебель и тюки с тряпками. Он поддразнивал девушек, называл их красавицами и делал вид, что сражен красотой, когда одна из них примеряла раздавленную шляпку или обгрызенную мышами цветастую шаль.
Первая комната, с голубыми обоями, украшенными серебристыми цветами, предназначалась для мужчины. Огромная кровать с балдахином, покрытая синим стеганым одеялом, упиралась в пол толстыми львиными лапами, даже с когтями. Под ней обнаружилась закрученная спиралью бутыль зеленого стекла. Билл понюхал ее и сказал, что это ром. А еще там был ночной горшок, или, точнее, ночная ваза. Огромная, вылепленная из толстого фаянса и украшенная сценами охоты.
Во второй спальне предполагалось разместить женщину. Обои в ней были золотистые с изящными красными розочками, рассыпанными тут и там. Кровать, не такую высокую, как в голубой комнате, покрывал розовый бархат. Резной комод, придвинутый к круглому зеркалу, таил кучу занятных мелочей. Лиля нашла в верхнем ящике маленькую коробочку слоновой кости с изображенной на ней играющей на арфе девушкой. В коробочке хранились остатки какой-то темно-бордовой мази. Эмма сказала, что это опиат для губ. Старинную губную помаду полагалось наносить кончиком пальца и тщательно разглаживать. Лиля нарисовала на зеркале сердце, пронзенное стрелой, но Эмма тотчас стерла его мокрой тряпкой.
Когда комнаты освободили, Эмма принялась за уборку, а Лиля с Биллом отправились на чердак. Парень приносил собранное барахло, а на долю девочки выпало искать ему место.
Таких чердаков она не видела никогда! Сводчатый потолок терялся в лишенной света высоте. Узкие окна — бойницы закрывало набранное из кусочков зеленоватое стекло. Пыль толщиной в палец покрывала все вокруг и даже не поднималась от дыхания.
Лиля храбро вымела из углов паутину вместе с пауками, с помощью Билла сдвинула к стенам сундук и старый комод и принялась пристраивать тюки и поломанную мебель. Стараясь поставить понадежнее кресло без одной ножки, она задела деревянный ящик с выдвижной крышкой. Он походил на старинный пенал. Лиля видела такой у своей бабушки. Но ящик был гораздо больше. Крышка сдвинулась, а под ней оказались какие-то книги и тетрадь. Тетрадь лежала сверху, и Лиля из любопытства открыла ее. Буквы были русскими!
В дверях появился Билл, он притащил очередной огромный тюк. Увидев, чем занята девушка, он сказал:
— Это последний. Поторопись, Эмма уже ушла. Ей пора накрывать к обеду. А это не трогай, ящик принадлежит миледи. Она о нем, конечно, и думать забыла, но если увидит, тебе попадет.
Лиля кивнула, незаметно сунула тетрадь себе под передник и задвинула крышку ящика.
— Ты поставь этот тюк возле кресла, а остальное я уже пристроила, — сказала девочка и пошла к двери.
Пока Билл возился с тюком, она поднялась к себе в комнату и сунула находку под простыню на матрас. Матрас могли поднять и проверить, а в саму постель вряд ли кто полезет.
Лиля с трудом дождалась вечера, но прочитать тетрадь в это время нечего было и думать. Если бы она зажгла свечу, это могли заметить. Пришлось ждать утра. Чтобы не проспать рассвет, Лиля легла спать, не укрывшись. Под утро она наверняка замерзнет и проснется, и тогда, при солнечном свете, сможет изучить свой трофей.
Было очень холодно, когда первые лучи солнца проникли в выходящее на восток окно ее комнаты. Лиля живо поднялась и схватилась за тетрадь.
На первом листе тетради было написано: «Леон Винский. 15 мая 1653 года».
«Цель моих записок — не дать себе забыть родной язык. Странное дело, я здесь уже двадцать лет, а все не теряю надежды вернуться назад, в свой родной Заливной Осетр. Но начну сначала.
Зовут меня Леонид Винников, это здесь для удобства называют меня Леоном. Родился я в июне, почти через месяц после Великой Победы. Ни разрухи, ни трудностей я не помню. Я был слишком мал, а моя мать и дед, вместе меня растившие, не любили вспоминать это время.
Дед мой, прекрасный хирург, не прекращал работать несмотря на то, что вернулся с войны раньше срока, контуженный при взрыве авиабомбы. Мать рассказывала, что бомба попала в полевой госпиталь, где оперировал дед. От грохота взрыва он оглох, но операцию не прекратил. С тех пор у него дрожали руки, да и слух до конца не восстановился, но все это проходило, стоило ему взять в руки скальпель.
