Не мог же средневековый безымянный творец на дубе запечатлеть растущее яблоко? В этот миг, когда мое юное сердце пылко трепетало в ярой жажде познать, как на дубе оказалось яблоко, раздался громкий стук. Невольно я отпрянул назад и может даже вскрикнул – я редко не отдаю себе в том отчета.
Я поспешил по коридору, боясь, кого же это занесло в такую ночь в наше поместье. В моей памяти медленно просыпались с десяток хмурных лиц, которые являлись абсолютно точно знакомыми папы, но я ни под какими бы пытками не вспомнил бы их имена, а это притом, что нас представляли друг другу. В конце концов, оставалось надеяться, что юному мальчишке простят его рассеянность в этот поздний час.
– Я сам встречу, – властно приказал я жестом отойти слуге, который потирал глаза спросонья, уже подорвавшись отворять двери.
Как я и ожидал, на пороге стоял кто-то даже не из тех знакомых, а из их слуг.
– Граф Готье дома? – спросил тот, заглядывая за меня, как заглядывают за плечо слуги.
Видно, принял меня за пажа, раз не протягивает мне письмо, прислоненное к сердцу.
– Прямо перед тобой, – произнес я, хотя мой голос был еще по-детски звонок и едва ли мог звучать как угроза.
Я выхватил письмо у него прямо из рук.
– Доброй ночи, – ответил я, и на этом моя любезность закончилась.
Я приложил все свои силы, чтобы резко и разом захлопнуть дверь. Получилось довольно недурно, и я был доволен собой.
Я пошел в кабинет отца, ведомый долгом благородного сына. Стараясь идти быстрее, чтобы мрачные тени не успевали за мной, я перепрыгивал через несколько ступеней сразу. Причем я делал это настолько ловко, что ни одному созданию ночи до сих пор не удалось меня поймать.
Преодолев большую каменную лестницу, я окинул проход победоносным взглядом и продолжил путь к кабинету папы.
Поскольку я сильно спешил, немного пролетел с дверью, и когда я дернул ручку на себя, замок оказался запертым.
Досадливо цокнув, я продолжил свой пусть по коридору, точно уверенный, что кабинет – одна из немногих комнат, которая была всегда открыта для меня.
Это сыграло значимую роль в том, что это было одно из моих любимых помещений, ведь именно здесь я проводил больше всего времени с отцом. Он был вечно занят, уткнувшись во многие-многие письма, наподобие того, какое я сейчас принес.
Помниться, мы сидели как-то прямо здесь, и я разглядывал проиллюстрированный атлас. С шелковых на ощупь страниц на меня глядели могучие крылатые хищники, птицы-падальщики из далеких южных стран. Мне они напоминали драконов из средневековых гравюр.
Когда я поднял взгляд и увидел своего отца, ссутулившегося за столом, одетого полностью в черное, все это, вкупе со светлой головой, вызывало у меня ассоциацию с этими южными птицами. Признаться, я не могу отделаться от такой мысли до сих пор.
Все, что у меня было сейчас, – это воспоминания об отце и надежда, что он вернется поскорее, ведь когда настоящий хозяин замка возвращается в свои владения, подлые тени прячутся по углам и не смеют распускать свои лапы, когти и щупальца.
Я положил письмо на стол отца и, клянусь Богом, вознамерился коротать эту длинную ночь в большом зале, читая старые книги, как коротенькое словечко заставило меня замереть.
– Серж… – вслух прочитал я.
Это имя значилось на конверте. Не было в принципе ничего странного в том, что дядя Серж де Ботерн, муж той самой жуткой тети Арабель, писал моему отцу – друзьями они сделались в незапамятные времена.
Но я точно помню причину своего резкого отказа – это была тетя Арабель.
Я залез на край кресла и задумался, почему дядя Серж писал моему папе, ведь они должны появиться на одном вечере?
Не в силах больше гадать что к чему, я взял письмо и осмотрел его. Мне повезло, и сургучная печать застыла в такой форме, будто бы ее нарочно делали с мыслями о том, чтобы мне было удобно снять ее без повреждений.
Я привстал на цыпочки и оглядел стол в поисках ножа для писем.
Из-за кип бумаг на меня глядела золотая рыбка-чернильница. Я с большим удовольствием смахнул пальцем ее верхнюю подвижную часть, со звонким щелчком закрывая ей рот.
Приятный мелодичный звук заставил меня улыбнуться.
А потом я вспомнил, что искал нож для писем – его лезвие идеально подходило сейчас для моих целей.
Тогда, будучи ребенком, я еще не знал, какие откровения меня ждут, и уж тем более не мог знать, что эти самые откровения придется хранить в молчании целых шесть лет, прежде чем я найду им должное применение.
И вот я, взрослый юноша, пронес с собой этот секрет, о котором знали я и ныне покойные супруги де Ботерн.
«Наконец-то мое терпение будет вознаграждено», – думал я, обхватив себя руками.
То ли порыв ночного ветра, то ли давние, давно забытые воспоминания о жуткой тете заставили пойти мою кожу мурашками.
Небо светлело. Что ж, этот день настал.
Лето смягчило свой нрав, и удушливый жар отступил. Если беспощадный зной и нагрянет в эти угодья, то уже много позже – к августу, крадя немного дней у хмурой осени. Летняя алхимия уже занялась вовсю, распушив пышные кроны могучих дубов и каштанов.
