Наваз не только жаловался на боль и неудобства, но и требовал непрерывно, чтобы брат рассказал ему, что там их ожидает в крепости этой, куда кануло столько людей с теми же увечьями, какие выпали на долю и им самим.
И Арман Ги и Лако делали вид, будто не обращают внимания на эти братские беседы, но на самом деле прислушивались внимательно. Так уж случилось, что нормального мужчину зачем-то занимает жизнь оскопленного. Непонятно почему. То ли это накопление опыта, на тот случай, если, не приведи господи, самому придется оказаться в подобной ситуации, то ли еще что-то. Но так или иначе, большинство мужчин боится таинственной операции по превращению в бесполое существо больше, чем даже самой смерти.
Бывшему комтуру тоже нелегко давался переход. Все-таки три года сидячей жизни давали себя знать. Но рыцарская закалка оставалась тем стержнем, на котором крепилось терпение тамплиера.
— Ну, брат, ты должен меня пожалеть, что нас ждет там, скажи! Что-то ужасное, да?!
Симон молчал, сцепив зубы, и топтал изодранными сафьяновыми чувяками пыльную узкую тропу.
— Ты не можешь не знать, брат. Не можешь! Ты стольких свел в эти горы! Ты не можешь не знать. Что там с ними происходит?!
Молчал Симон, по-прежнему молчал.
Арман Ги в другой ситуации может быть и сам бы подумал, а стоит ли лезть в пасть неизвестному и непонятному здешнему дьяволу, но теперь, побуждаемый новой идеей своей избранности, упорно перебарывал приступы усталости и мистического страха, которым веяло от персидского диалога. Перебарывал и решительно двигался вперед.
Переночевали у небольшого костра. Перекусили черствыми лепешками. Под покровом ночи нытье и причитания стали менее отчетливыми, а после и вообще заменились всхлипами.
Хозяин и слуга по очереди сторожили своих ценных пленников.
Перед рассветом Лако, сменяя бывшего комтура, сказал, что окружающие горы не кажутся ему необитаемыми.
— Да, я тоже обратил внимание на следы овечьей отары.
— И еще верблюды. Несколько тряпок, потерянная бусина. Время от времени здесь проходят небольшие караваны.
— Ну, это мы и так знаем, ведь он, — указательный палец метнулся в сторону Симона, — не раз путешествовал сюда. Уж, наверное, не пешком.
— Да, господин.
Утром двинулись дальше. Горы по-прежнему не казались гостеприимными, серые обнаженные камни, редкая, осторожная на вид растительность. Вьющийся над головой стервятник. Внимательный взгляд то и дело наталкивался на следы, оставляемые обычно караванами. Небольшими и состоящими скорее из мулов, чем из верблюдов. Если последний является кораблём пустыни, то мул лучшее средство транспортировки поклажи в бесшумно бушующем море каменных волн.
Все указывало на то, что скрытая в горах южной Каппадокии таинственная крепость под названием Рас Альхаг, соединена с миром довольно оживленной тропою и путешествующие по ней не считают нужным очень уж скрываться.
— Все, — заявил вдруг Симон у подножья высокой скалы, возле которой делал резкий поворот небольшой прохладный ручей.
— Что все? — удивился Арман Ги.
— Дальше дорога мне неизвестна.
— Почему?
— Потому что я доставлял свой «товар» до этой скалы, и здесь меня ожидали слуги черного магистра.
— Черного магистра?
— Да, так зовут хозяина Рас Альхага.
Арман Ги огляделся, стараясь определить путь дальнейшего путешествия.
— Так ты сам не видел никогда этого черного магистра?
— Нет.
— Кто же тебе платил деньги?
— Никто, никогда мне никаких денег не платил.
— Не понимаю, зачем ты тогда занимался тем, чем ты занимался.
— Я слуга моего господина. Видимо кто-то рассчитывался с Нарзесом прямо в Халебе.
— Но с кем-то ты здесь все же встречался?
— Да, с людьми черного магистра. Но я никого не видел в лицо.
— Почему это?
— Они прятали свои лица под покрывалами.
Арман Ги сплюнул.
— На этом востоке все считают своим долгом прятать лицо. Я сначала думал, что это только кипрская мода.
Симон пожал плечами и не стал комментировать это замечание бывшего комтура.
— А откуда ты узнавал в какой день и в какой час ты должен оказаться здесь с грузом, или как ты говоришь, с «товаром»?
— Об этом мне говорил Нарзес.
— А ему кто сообщал?
Симон развел руками.
— Нарзес был знаком с черным магистром?
— Не знаю. Навряд ли.
— Что за неуверенность в твоем голосе?
— Хозяин делился со мною далеко не всеми своими тайнами. Я не знаю, был ли он знаком с властителем Рас Альхага.
— Говоря по совести, это неважно. Был Нарзес приятелем этого черного магистра, или не был, мы все равно отправимся дальше.
Евнух криво ухмыльнулся.
— Но я действительно не знаю дороги.
— Ты не мог не видеть в какую сторону угоняют тех, кого ты сюда доставил.
— Мог. Люди под покрывалами требовали, чтобы я уходил первым. И не оборачиваясь.
Арман Ги пожевал губами.
— Сколько лет, говоришь, ты занимался своим подлым ремеслом?
— Почти семь.
— За это время должна была протоптаться тропа, хотя бы и в камнях.
Лако, во время этого разговора рыскавший с изучающим видом вокруг места встречи, остановился, наклонился, как бы принюхиваясь, потом выпрямился и призывно свистнул.
— Вот видишь, — удовлетворенно сказал Арман Ги Симону, — пошли.