- Знаешь, когда существует страх чумы, - он одарил ее взглядом своих темных, почти черных глаз, - всех, кто как-либо контактировал с зачумленным, всю его семью запирают в доме. И поджигают. Ради общего блага.
Она попыталась вместить в себя эту мысль и едва не закричала.
- Но это же неправильно, - пробормотала она сбивчиво, - это… нечестно! Чуму разносят воздух и вода, их нельзя контролировать, и Богиню тоже, нельзя отследить, кого она проклянет, а кого нет…
- Чуму передает касание, - жестко сказал Фемто. – И проклятие тоже. Всегда найдется безумец, которому будет легче, если он будет знать, что умирает не в одиночестве. Лучше перестраховаться, верно?
Генриетта поймала себя на том, готова была заплакать, но демона с два она действительно заплакала бы.
Стоит один раз дать волю слезам, пожалев незнакомых тебе людей – и все. Это путь в никуда.
Таких домов тут еще штук пять, напомнил ей внутренний голос. Подумай об этом на досуге.
- Вот только, - неуверенно проговорил Фемто, и его голос смягчился, став действительно похожим на голос ребенка, - если убить их раньше, чем оно само их убьет… их души остаются или исчезают?
- Ты хочешь сказать, - Генриетта окинула взглядом комнату и закрыла глаза, - что это сделали… ради их же блага?
- Не думай об этом, - сказал Ле-Таир.
- Но почему? – не поняла она. – Ведь если это так, можно…
- Нельзя, - отрезал Ле. – Помни: тот, кто думает, что убивает других ради их же блага, не жилец.
- Верно, - кивнул Фемто. – Потому что ты не имеешь права решать, что для них есть благо… Так?
- Отчасти.
- Ни души, - сообщил Том, появляясь на пороге. Его могучая фигура заслонила собой свет, льющийся из узкого дверного проема.
Он окинул привычным, лишенным эмоций взглядом место побоища-не побоища… Побоище – это когда сопротивляются. Место бойни, решила для себя Генриетта. Принюхался и сказал вдруг:
- Пахнет кровью.
Генриетта набрала полные легкие спертого, пахнущего резко и железно воздуха. Это правда. Пахнет кровью, а не гнилью. Значит, все, что здесь произошло, произошло совсем…
Что-то изменилось, что-то неуловимое. Не то едва-едва слышно скрипнула внутренняя дверь, ведущая в кухню или куда-то, не то воздух колыхнулся…
… совсем недавно.
Ле-Таир и Томас Руэ умели видеть неуловимое. Поэтому их мечи покинули ножны за долю секунды до того, как кухонная дверь отлетела к стенке, и из-за нее показались люди в темных куртках с высокими, закрывающими почти пол-лица воротниками.
Люди, делающие что-то по-настоящему неприемлемое, отвратительное, противоестественное, всегда прячут лица. Неважно, маска то будет, шарф или капюшон, главное – чтобы в одну из неизменно наступающих бессонных ночей получалось даже самого себя убедить, что тебя там не было, промелькнул, конечно, какой-то тип такого же роста, как и ты, и ботинки у него похожие были, но лица никто не разглядел, и никто, никто ничего не докажет.
Ле оттолкнул Генриетту к стене, едва не повалив ее на тело паренька-флейтиста, и почти в тот же миг попытался проткнуть мечом мужчину, нападающего на него. Тот увернулся один раз и второй, но в третий не был так удачлив – получил дополнительную дырку под ребра, захрипел и мешком упал на пол, открывая путь своему товарищу. Этот, в свою очередь, наносил удары решительно, быстро и метко, целя в лицо и шею – и как знать, может быть, один из выпадов и попал бы в цель, если бы его не настигла безвременная смерть.
Фемто потратил долю секунды на то, чтобы едва заметно кивнуть Ле, как профессионал профессионалу. На его смуглых руках, руках музыканта, и лезвии короткого ножа алела кровь.
Генриетта просто стояла и смотрела. Этот мальчик, такой хорошенький и юный, только что у нее на глазах хладнокровно перерезал горло живому человеку. То есть теперь, понятное дело, уже не живому. И угрызения совести если и посещали его, то явно не по этому поводу. Более того, по этому поводу они не собирались его посещать и в дальнейшем.
А она, одуревшая от запаха крови, стоит тут и недоумевает лишь, как он дотянулся до чужого горла, если ростом был гораздо ниже противника.
В комнате явно стало больше трупов, чем свободного пространства. Нельзя было и шагу ступить, чтобы не споткнуться об кого-то… обо что-то, что еще пять минут назад было кем-то.
В дверь ворвались еще двое безлицых. Их товарищам подмога не помешала бы – они явно начали терять свое численное превосходство. Богиня весть, сколько их было изначально, но теперь стало гораздо меньше.
Томас не совершал ни единого лишнего движения. У него был большой широкий страшный меч, и он обращался с ним неожиданно грациозно для своих немалых габаритов. Его стратегией была эффективность вместо эффектов. Никаких тебе красивых поперечных ударов, рубящих горизонтально, никаких тебе восьмерок, какие некоторые особо искусные фехтовальщики привыкли чертить в воздухе острием клинка. Только важнейшие точки: грудная клетка, шея, голова. Он мог бы сражаться один против бесчисленной армии. Он просто косил бы врагов, как траву.
