К тому же, убивая одних людей ради других, всегда рискуешь в конце концов осознать, что любые люди эгоистичны, алчны, завистливы, тщеславны и дальше по списку. И, не говоря уже о каких-то хрестоматийных добродетелях, даже самых обычных бытовых добродетелей от них требовать не приходится.
Иными словами, даже памятуя о неестественности абсолюта, даже помня, что ты сам точно такой же несовершенный и смертный, иногда начинаешь сомневаться, а тех ли ты убиваешь?
Но обычно все сомнения по поводу того, права ли выбранная тобой сторона, разрешаются легко и просто. Коллективный разум скептически фыркает и подтверждает: конечно, права. О чем вообще может идти речь? Наши лучше ваших. А ваши – недостойные ублюдки, о которых и руки-то марать жалко.
Небо, как же все просто, если ты твердо и верно знаешь, чему и кому ты принадлежишь!
Сам Ле был уверен только в одном…
Вернее, в двух. В двух других людях, спроси которых – и они, не колеблясь ни секунды, ответят: «За этих двоих я убью любого».
Он и сам не колебался бы, если бы его спросили.
Краем глаза он следил за Фемто, едущим рядом с Томом.
Двадцать один… Небо, неужто и правда двадцать один?
Он и забыл уже. Такое чувство, что, когда Фемто стукнуло шестнадцать, он вовсе перестал взрослеть. И, похоже, с самой первой их встречи не прибавил в росте ни на дюйм…
И правильно. Пусть таким и остается – вечно юным. Должен же хоть кто-то остаться, когда он сам постареет.
Мягкая, заглушаемая мхом поступь лошади рыжей принцессы незаметно приблизилась.
- Хорошо было бы переночевать под крышей, - сказала Генриетта, через плечо оглянувшись на двоих их спутников, ехавших чуть позади. – Я имею в виду, для тебя и Фемто. Это действительно нужно.
- Знаю, - кивнул Ле-Таир. – Не переживай, я знаю одно местечко здесь неподалеку. Доберемся до темноты.
Генриетта тоже кивнула, помолчала, задумчиво покусывая губы. Он уже замечал за ней такое: словно думает о чем-то про себя и все не может решить, спросить-не спросить.
- Неужели все твои шрамы и правда из-за него? – выпалила она наконец, по-птичьи склонив голову набок, к плечу.
- Большинство, - спокойно отозвался Ле.
- Ты так его защищаешь, - продолжала она, задумчиво глядя куда-то вверх, на кроны деревьев. – Почему?
- Потому что я за него отвечаю.
- Перед кем?
- Прежде всего перед самим собой.
Генриетта прикрыла глаза, предоставив лошади идти самой.
Вот оно как бывает, оказывается…
Добраться засветло они чуть-чуть не успели. Темнело все-таки уже немножко раньше, и ночами незаметно становилось по-настоящему холодно. Медленно, но неумолимо лето катилось к концу.
В лесах не бывает дорог. Даже тропы, протоптанные человеком, а не легкими звериными лапами, всегда точно знающими, куда ступать, встречаются редко. Но все равно существуют места, где сходятся и пересекаются негласные невидимые пути. Там-то и строят таверны.
Ведь что есть, по сути, таверна? Заведение, где можно поесть, выпить, подраться и поспать. И, если соответствующие возможности предоставлены хозяином в полной мере, кому какое дело, что вокруг нее наблюдается явная нехватка города?
Едва зайдя в дверь, Генриетта осознала, какова глубина пропасти между постоялым двором порядочной вдовы и господствующей реальностью.
Пока никого вроде не били, но все вокруг свидетельствовало о наличии этого самого «пока». К тому же было очень шумно. Никто не кричал и не колотил стекла, но звук лениво сдвигаемых кружек и одновременный многоголосый разговор грозили вот-вот переступить болевой порог слышимости.
Пока она медлила в дверях, выпуская тепло, ее сопровождающие, все трое, уже оказались у стойки (а в случае Фемто – на стойке. Богиня, и как он только туда забрался? Она же едва не выше него. И, что удивительно, никто ведь не сгоняет).
Стойка по совместительству служила импровизированной кроватью какому-то мирно посапывающему лысому субъекту. Похоже, ему сегодня больше наливать не будут. Ле-Таир о чем-то вполголоса разговаривал с барменом, Том растворился в толпе, а Фемто завел непринужденную беседу с женщиной, сидящей на высоком стуле, похоже, единственной во всем зале. Очевидно, они видели друг друга в первый раз, но ни тому, ни другой сие обстоятельство не мешало. Да уж, Фемто не выглядит так, как будто испытывает проблемы с новыми знакомствами.
Подойдя, Генриетта, пропустившая начало их разговора, услышала, как он спрашивает:
- И как оно там, в Суэльде?
- Дело дрянь, - ответствовала женщина. – Все катится к демонам. Знаешь того мужика, который первым придумал эту идею про власть в руках народа?
- Тот самый, который возглавил это их новое правительство? – понимающе уточнил Фемто.
- Он самый. Так вот, странное дело, всех его коллег вдруг…
- Дай угадаю, - вступил в разговор Ле. – Их всех посетила преждевременная смерть, верно?
- Именно, - кивнула женщина.
- Я с самого начала знал, - заметил Ле-Таир, не без некоторого, как показалось Генриетте, внутреннего удовлетворения.
- Мало того, - продолжила женщина. – Дальше – больше. Теперь он заявляет, что он – король.
- Так уж и король? – недоверчиво хмыкнул Фемто.
