Охранники удовлетворенно переглянулись. Рыженькая им обоим нравилась все больше с каждым словом и жестом. Она продолжала смотреть на их госпожу, как никто никогда не смотрел. Так, как она всегда заслуживала своим высокомерием, доходящим до нелепости.
Камилла схватила со стола первую попавшуюся книгу в жесткой, отделанной бронзовыми вензелями обложке.
— Положите на место! — строго велела архивариус.
— Что, неуютно стало? Или ты считаешь это своим? А что, если это мое? И мне не нужно никаких глупых заявок и разрешений? Что тогда?.. Дрожишь, думаешь: попорчу, надорву, испачкаю⁈
Она бросила книгу обратно, но та соскользнула с края стола и рухнула на пол, раскрывшись белыми страницами, покрытыми сложной вязью языка Зеленых равнин.
— Да было бы что портить! Там все испорчено без тебя! — распалялась Камилла. — А твое дело сидеть здесь и носа не высовывать!
Взгляд мягких голубых глаз архивариуса, от которых ничего не хочется ждать, кроме улыбки, блеснул сталью доброго клинка.
— Сударыня, я не знаю, о чем вы, но ведете вы себя недостойно. Немедленно покиньте это помещение и без письменного разрешения винира не переступайте его порог более.
— Винир? Зачем мне разрешение от винира? Да он мой родственник!
— Выйдите вон.
— Со мной охрана!
Молодцы подтянулись, хотя еще не решили, от кого и как защищать хозяйку.
— В ратуше ее тоже немало, — бойко ответила рыженькая. — Мне позвать стражу?
Хозяйка часто и глубоко задышала — выходит, не просто разгневалась, а разъярилась, ну да и ладно. Бывало всякое.
Хотя, чтобы вот так ее осаживали — еще не бывало. А если она сорвется, тоже переживут. Потом еще несколько слухов через трактиры немножко подпортят ее репутацию.
— Ты… не надейся! Такой… такой женится, когда рак на горе свиснет! Видно, совсем одурела тут, среди этих бумажек!
— Вроде бы нет, — улыбнулась архивариус. — Но спасибо за заботу. А вам явно нехорошо. Может, воды?
Один из молодцов, всегда чуть более успевающий, уловил момент, когда хозяйка, окончательно задохнувшись от злости, резко развернулась и прошагала к выходу. Он успел открыть перед ней дверь с тихими словами:
— Извольте, госпожа Камилла.
После чего, смерив хитрым взглядом приятеля, вышел за ней. Следом тяжело протопал второй.
Архивариус осталась в архиве одна.
* * *
Ингрид еще раз потянулась снять с шеи непривычную косынку, но вдруг замерла и, слушая удаляющийся звук шагов ее недавних посетителей, медленно опустилась на стул.
Камилла… Ну конечно же!
Значит, перед ней стояла, резала взглядом и плевалась ненавистью та самая Камилла, про которую в народе говорили… Ингрид точно не помнила, что именно — она всегда плохо запоминала бранные слова и сплетни — но однозначно что-то, связанное с Бэрром. Будто бы ей, Камилле, нравилось то чувство отчуждения, которое дает народная молва за счет одного только имени Бэрра, за счет славы и страха перед первым помощником винира — ей нравилось отстраняться ото всех и быть выше прочих.
А нынче, выходит, эта самая Камилла посетила архив, но не смогла сказать зачем. Так может, и незачем было? Что ее могло интересовать в бумаге и пыли, кроме… кроме самого архивариуса. Но почему она пришла смотреть на нее, да еще в такой ярости, словно теряла что-то?
Нет, конечно же, нет, все слишком просто, не надо усложнять и думать за других. Камилла высокая, красивая, знает себе цену, словно уже ее называла. Нет, опять неправильная мысль. Жемчуг на груди нитками, в пять рядов. Формы, выдающиеся во всех отношениях.
Архивариус подняла с пола брошенную Камиллой книгу, закрыла и дунула на обложку, прогоняя пылинки и печаль.
Посмотреть, значит, приходила… Посмеяться.
Ингрид, погладив старую кожу, отложила на стол толстый том. Поставила мысленно рядом рослую Камиллу и плечистого Бэрра в неизменном черном плаще. Красивые люди и смотрятся вместе красиво, а она… Маленькая, худая, вон, косточки на запястьях торчат. И волосы дикого цвета, ни у кого такого нет.
Когда снова раздался стук в дверь, единственное, о чем успела подумать Ингрид — сколько же еще любопытствующих будет сегодня? Оказалось, немало. Горожанам в этот день срочно что-то требовалось в стенах архива. Один приходил за справкой о владении домом, будто не знал, что сам ему хозяин; другие просили чернил, хотя Ингрид не помнила, чтобы две кухарки и один конюх когда-нибудь что-нибудь писали. Каждый рассматривал её пристально, с интересом, как диковинную зверушку на ярмарке или дорогой приз, по недогляду оставшийся без хозяина. Даже на Гаррика Ингрид неожиданно сорвалась, но ватрушку все же взяла, не выдержав грустного взгляда своего охранника.
К вечеру архивариус совершенно вымоталась от второй бессонной ночи, от чужого внимания, от липкого разговора с виниром, от визита Камиллы, неважно чьей жены и любовницы, от общения с горожанами, которые грамоты-то не знают, а чернил просят, хоть и не место тут для подачи чернил.
Ингрид поежилась, вглядываясь в колючую темень за окном, но тут появился довольный Гаррик, а ведь она и подзабыла о своей охране.
