Дальше по флангу, левее, за бугорком прятался Фредди Маймура, ещё левее, на своей позиции левого крайнего – Сан-Луис. Это Рамон, планируя операцию, распределяя для каждого его маневр в бою, шутливо использовал футбольные термины. Его соратники-кубинцы рассказывали, что командир любил погонять на досуге в футбол. Нов последние годы досуга у него не было, и даже в Гаване, во время досуга он со своими замами из министерства промышленности, или из национального банка, отправлялся на рубку тростника. Ни разу не играли в футбол мы и в Каламине. На ранчо у нас тоже досуг отсутствовал.
Я очень боялся, что Маймура оказался свидетелем моего малодушия. Почему-то перед Инти не было стыдно. Он, как отец, как старший брат, который, если ты оступился, молча подставит плечо.
А Маймура… Он, конечно, не стал бы высмеивать меня… Просто он, убежденный борец, не знал компромиссов. Он был горяч. Он горел революцией, и не признавал никакого иного пламени. Вот почему огонь стыда сжигал мои щеки…
Вдруг Фредди окликнул меня. «Вот… сейчас он скажет, упрекнет меня со своей нестерпимой усмешкой», – внутри словно кипятком ошпарило.
– Ветеринар, эй, Алехандро… – настойчивым шепотом звал он меня. В лице его не было никакой усмешки. Он знаками несколько раз показал, чтобы я следовал за ним и тут же, не дождавшись моих вопросов, ловко и быстро пополз по-пластунски в сторону позиции Сан-Луиса.
Тот ждал нас метрах в десяти выше. Сан-Луис, сохраняя молчание, жестом указал предстоящий нам маршрут, и мне тут же стала понятна задумка Роландо. Нам предстояло с левого фланга обойти позицию засевших солдат и зайти к ним с тыла. Нашему маневру помогало то, что береговая возвышенность, отступая в сельву, давала уклон и, чем дальше в глубь зарослей, тем сильнее, укрывая нас от любых взглядов со стороны реки.
Вскоре крики Инти и ответные выстрелы стали глуше. Осторожно, однако, не мешкая, мы цепочкой продирались по склону, заросшему молодыми деревьями и цепким, низкорослым кустарником. Впереди, прорубая дорогу мачете, двигался Сан-Луис, за ним Маймура, а я следом.
Никто не предполагал, что это может произойти. Там, где заросли кустарника неожиданно обрывались и уклон делался ещё круче два высоких дерева, переплетаясь кронами, образовывали словно бы арку.
Сан-Луис сделав последние два маха мачете, окончательно расчистивших нам дальнейший путь, повернулся к нам со вздохом облегчения.
Он поднес руку с ножом ко лбу, чтобы вытереть пот и в тот же миг что-то бурое упало сверху, из кроны деревьев прямо на него. В следующий миг мы с Маймурой разглядели, что по склону в охапку с Роландо катится вниз, ломая кусты, солдат. Лицо его, разрисованное полосками черной и зеленой краски, перекосила гримаса отчаянной борьбы. Мы, сперва отскочив от неожиданности, тут же бросились следом, на выручку Роландо. Но, когда подоспели, всё уже было кончено.
Сан-Луис, тяжело дыша, взгромоздившись прямо на живот здоровенного детины, вытирал лезвие мачете о его гимнастерку. Тот лежал неподвижно. Было видно, как его разукрашенное, как у попугая, лицо постепенно освобождалось от застывшей маски отчаяния. Мы с Маймурой стояли над ними и всё никак не могли перевести дух. Казалось, что Сан-Луис даже и не запыхался, будто он тут уже с час сидит. Взгляд капрала – звание мы определили по нашивкам на форме, о которую Роландо вытирал свой нож. Маймура, недоучившийся медик, попытался нащупать у лежащего пульс.
– Готов, – буднично, но с какой-то дрожью в голосе словно пояснил Роландо не понимающему момента Маймуре.
– Здоровый, ну и отъелся же, гад, – как-то даже дружелюбно продолжил Сан-Луис. – Вначале мелькнуло – ягуар. Сбил меня, словно под поезд попал… Катились, пока в дерево не уперлись. Он навалился и давай меня за горло, ручищами, как тисками сдавил. А у меня мачете в руке. Так его и не выпустил…
Роландо поднял свою правую руку, всё также сжимающую длинный стальной нож, по лезвию которого размазалась кровь с налипшей на неё травой и грязью. И рука, сжимавшая рукоять, вся была залита кровью. Сан-Луис отрешенно смотрел на своё мачете, словно на образ Христа. Кто знает, может быть, он в этот миг молился широкому стальному лезвию? Вот и командир, после привала или короткой передышки, перед тем, как отправиться в очередной бесконечный переход, всегда осматривал свою винтовку «М-2». С винтовкой в руках он поднимался и после команды «Подымайтесь, в поход!», всегда добавлял: «Не мир несу, но меч…» Что имел он в виду, цитируя Спасителя? И разве не шёл сам он на смерть, спасая всех нас?..
Мы зашли с тыла. Мы крались, как лесные кошки, как призраки, истончившиеся до наших заштопанных, латанных-перелатанных форм. Поэтому мы передвигались так бесшумно.
