– А как же, я же пришла сюда еще до того! Признаться, я не могу себе объяснить, зачем Карл Генрихович это сделал… То есть очень даже объяснимо, что он, потеряв сына, захотел восполнить образовавшуюся пустоту, но зачем же брать такого взрослого мальчика? Хотя, конечно, он был очень хорошенький, надо признать, даже десять лет назад, а уж теперь – просто глаз не оторвать! С другой стороны, непонятно, зачем усыновлять, когда у него есть внуки, частичка его собственной плоти и крови? Но кто я такая, чтобы судить о поступках начальства! В любом случае мы тут Рому почти и не видели: он редко заходил, обычно только вместе с Карлом Генриховичем, и с другими членами семьи практически не общался.
– Чего так?
– Понятия не имею! Он вежливый, спокойный, но, как мне всегда казалось, не слишком общительный мальчик. Луиза Марковна говорит, что у него проблемы с психикой, но я, признаться, ничего такого не замечала. Хотя… – неожиданно кухарка осеклась и с преувеличенным усердием принялась помешивать борщ. Однако Севада не собирался позволить ей соскочить с крючка, на который он так ловко ее насадил – или все произошло чисто случайно? Но Севаде хотелось верить в собственную гениальность и умение разговорить собеседника.
– Что вы хотели сказать, Варвара Семеновна? – спросил он, поняв, что кухарка продолжать не намерена. – О Романе Вагнере?
– Я, кажется, ляпнула, не подумав, – смущенно проговорила она, не глядя на оперативника. – Мне совсем не хочется, чтобы у Ромы были неприятности!
– Не забывайте, что произошло убийство, – напомнил Севада. – Ваш хозяин, которого вы так уважали, мертв!
– Но вы же не думаете, что в этом виноват кто-то из членов семьи! – возмутилась кухарка.
– Как ни прискорбно, но, похоже, это – наиболее вероятный сценарий, – возразил Падоян.
Рука Шмыгаль застыла над борщом на несколько секунд, после чего бессильно упала вдоль пышного тела, и она, наконец, опустилась на стул напротив Севады.
– Вы правда так считаете? – неуверенно спросила она. – Что кто-то из родственников мог?..
– Мы не уверены на сто процентов, но, посудите сами: тот, кто это сделал, знал и о правилах, заведенных в доме, и о том, что Луиза собирается в театр, и что близнецов тоже здесь не будет, как и никого из работников! Вашего хозяина убили не пулей и не ножом, а несколькими ударами старинной шпаги, взятой со стены в его же кабинете – вряд ли это дело рук чужака! Я думаю, вам важно, чтобы убийцу нашли, поэтому, Варвара Семеновна, лучше откровенно рассказать мне обо всем, что вы знаете!
– Да я ничего такого-то не знаю… Ну, слыхала один раз, как Рома ссорился с Карлом Генриховичем – и все!
– Поподробнее, пожалуйста! – попросил Севада: он прямо чувствовал, как внутри него начинается вибрация, словно у самолета на взлетно-посадочной полосе: он испытывал такое ощущение всякий раз, когда нападал на след.
– Да какие подробности, бог с вами! – развела руками кухарка. – Я только и слышала, что они кричали… Вернее, Рома кричал, а Карл Генрихович то ли молчал, то ли говорил очень тихо.
– И что же кричал Роман?
– Так не разобрать же было! Ну… что-то вроде: «Зачем было столько ждать?!» и «Лучше бы уж и молчал тогда…». В общем, я ничего не поняла, только вот Рома выскочил из кабинета, а глаза у него были бешеные! Я мимо шла в кухню из кладовой, и он чуть меня с ног не сбил. В обычных обстоятельствах он бы обязательно извинился, но в тот момент я поняла, что он ничего не соображает!
– Когда инцидент имел место? – поинтересовался Севада.
– Ой, не скажу точно… За пару-тройку дней до убийства, думаю. Вы же не станете из-за этого подозревать Рому? – спохватившись, спросила Шмыгаль. – Потому что он не единственный, кто ругался с Карлом Генриховичем!
– Поясните!
– Хозяин был человеком непростым, понимаете? Он терпеть не мог общаться с людьми, они его… раздражали! Мне кажется, по этой причине все работники служили у него так долго: он предпочитал мириться с недостатками и промахами тех, кого хорошо знал, нежели искать им замену.
– Но вы сказали, что…
– Да, почти у всех из нас есть сменщики, но и они, как я и говорила, работают почти столько же, сколько и мы сами. Карл Генрихович редко встречался с незнакомыми людьми – для этого у него имелись служащие. Он предпочитал работать один, либо в своем кабинете, либо в офисе. Правда, иногда выезжал на производство, но только в самых крайних случаях, когда это действительно было необходимо.
– Получается, он вел жизнь затворника?
– Можно и так сказать. Карл Генрихович даже с родственниками контакты ограничивал – во всяком случае, с бывшими женами сына. С внуками, конечно, общался, больше всего с Эдуардом, ведь они вместе работали. И с Ромой, конечно. С ним, по-моему, он был наиболее близок, хоть это и странно, ведь они не родные по крови!
– А как же благотворительная деятельность Карла?
– О да, дело он делал благородное, ничего не скажешь, но ведь со стариками и не встречался никогда – только с застройщиками и советом попечителей.
