Детский дом, из которого, судя по документам, обнаруженным в столе Карла Вагнера при обыске, приемный отец забрал Романа, находился в Волосовском районе, в деревне Каложицы. Это оказалось совсем маленькое поселение, расположенное недалеко от Кингисеппа, совсем рядом с эстонской границей. На въезде их встретила маленькая симпатичная часовенка, стоящая прямо на искусственно вырытом прудике. Старое трехэтажное здание детского дома требовало ремонта, рядом стояли всего три жилых дома и – больше ничего. Лере пришла в голову мысль, что сейчас, летом, здесь вроде бы неплохо, а вот осенью и зимой, наверное, одиноко и пустынно! Охрана на входе отсутствовала, и Лера с Севадой беспрепятственно прошли внутрь. Отыскать кабинет директора на первом этаже не составило труда.
– А где дети-то? – недоуменно поинтересовался Севада, прежде чем постучать в дверь.
– Так лето же, – ответила Лера. – Может, куда-то поехали?
– Куда им ехать, это же детдом!
– Войдите! – раздался голос за дверью.
Из-за стола навстречу визитерам поднялась немолодая женщина в темно-коричневом платье, походившем на школьную форму советских времен – только белого воротничка недоставало! Лера и Севан представились. Директриса детдома выглядела удивленной – еще бы, наверняка люди из СК нечасто сюда заезжают!
– Это по поводу кого-то из наших воспитанников? – с беспокойством спросила она. – Вроде никто не сбегал…
– Нет-нет, – поспешила успокоить ее Лера, – вопрос и в самом деле касается одного вашего парня, только дело это давнее.
– Неужели? – удивилась директриса, приглашая их присесть. – Насколько давнее? Я директорствую семь лет…
– А кто был до вас? – не позволив женщине закончить, спросила Лера.
– Познякова Вера Ивановна.
– Ну, тогда, значит, нам к ней.
– Боюсь, это невозможно.
– Почему?
– Она умерла в прошлом году. Рак.
– Вот черт! – вырвалось у Севады, прежде чем успел себя остановить. Лера осуждающе поглядела на него, но не стала ничего говорить: она и сама чуть не ляпнула то же самое.
– Да вы скажите лучше, о ком речь, – предложила директриса. – Я
– А! – обрадовалась уже упавшая было духом Лера. – Значит, вы можете помнить одного мальчика, Романа Вагнера.
– Ро… – начала было директриса и осеклась. Ее руки, лежащие на столе, вдруг сцепились в замок.
– Что такое? – насторожилась Лера.
– Почему вы спрашиваете о Роме?
– Его отец… приемный отец, погиб. Убит, точнее говоря. Роман – один из подозреваемых. Вы знали его?
– Карла Вагнера? Видела один раз. В тот день, когда он забирал Рому. Вера Ивановна встречалась с ним чаще.
– Вам неприятно об этом говорить? – поинтересовался Севада, наблюдая за тем, как сухие руки директрисы сжимаются и разжимаются, словно сводимые судорогой. – Почему?
– Не то чтобы неприятно, однако история… тяжелая.
– Тяжелая?
– С детьми, попадающими в казенное детское учреждение в сознательном возрасте, всегда непросто – особенно с теми, у кого есть родственники.
– Разве у Романа есть родные? – удивилась Лера. – Мне казалось…
– У него был дед. Он умер.
– И Роман попал в детдом? – спросил Севада.
– Нет, мальчик попал к нам за несколько лет до смерти дедушки.
– Дед сдал его вам?
– У него не было выхода – с Ромой возникло слишком много проблем.
– Вы о его психиатрическом диагнозе?
– Именно.
– А какой у Романа диагноз? – затаив дыхание, задала Лера так интересующий ее вопрос.
– Эпилепсия.
– Эпи… Погодите, разве она имеет отношение к психиатрии?
– А что, нет? – Директриса выглядела искренне удивленной. – Во всяком случае, Рома часто попадал в детское психиатрическое учреждение…
– Ребенка клали в психушку? – переспросил искренне возмущенный Севада. – Из-за эпилепсии?!
– Ну, там не только в припадках было дело… На самом деле вам лучше поговорить с одной из наших воспитательниц, Евгенией Патрушевой.
– Почему с ней?
– Во-первых, она занималась группой Ромы до того самого момента, пока его не усыновил Вагнер. Во-вторых, она из-за него поругалась с Поздняковой, и дело чуть до увольнения не дошло.
– Где ее найти?
– Она сейчас на больничном, вам придется сходить к ней домой. Это совсем рядом – видели кирпичные дома, когда подъезжали?
