Подъезд был темным, сырым и вонял кошачьей мочой, но именно здесь Дым чувствовал себя в наибольшей безопасности, ведь это – подъезд его собственного дома. Хабарики, усеявшие растрескавшийся пол, расписанные матерными лозунгами стены и неработающий лифт являлись признаками того, что он, наконец, оказался в родных пенатах после тяжелого трудового дня. Опасность он ощутил не так, как обычные люди, – ухом, носом или шестым чувством, а всем телом: она окутала его, словно липкая полиэтиленовая пленка. Рванувшись назад, Дым нащупал в темноте ручку двери, когда на его предплечье сомкнулись чьи-то крепкие пальцы.
– Не трепыхайся, Дым, мне только поболтать, – тихо, но отчетливо произнес знакомый голос.
– Логинов? – боясь поверить в свою удачу, пробормотал толкач[10]. – Ты же вроде перешел из…
– Да-да, я теперь в Комитете, с «дурью» больше дела не имею, – перебил его опер. – Так что я по другому вопросу.
– По какому еще вопросу?
– Перетереть надо.
– Ничего не знаю! – выпалил Дым и попытался вывернуться из мертвой хватки Логинова, но тщетно: тот держал его крепче, чем челюсти питбуля.
– А если я тебя сейчас обшмонаю?
– Ты же больше не в наркоотделе!
– Но у меня там остались друзья, и они скажут мне большое спасибо, если…
– Ладно-ладно, о чем ты хотел поговорить?
– Да-а, стареешь! – усмехнулся Виктор.
– Это еще почему? – обиделся толкач.
– Быстро сдаешься! Давай-ка рассказывай, где взял цацки?
– Какие такие цацки?
– Такие, которые ты пару дней назад барыге продал, в скупке.
– Ничего не продавал, клевета это!
– На цацках кровь, Дымок, – пояснил Логинов. – Я могу прямо сейчас оттащить тебя в контору, и мы составим протокольчик, по сравнению с которым вся твоя «толкальная» карьера покажется детскими игрушками!
– Какая еще кровь? – забеспокоился Дым.
– Бабу за них грохнули, понимаешь? Богатую бабу!
– Логинов, ты же знаешь, я не по этому делу!
– Мы давно не виделись – вдруг ты изменил взгляды?
– Ничего я не менял и никакой бабы не знаю, правда!
– Тогда рассказывай, где взял цацки. Меня интересует серьга-пусета с брюликами.
– А-а, ну так бы и сказал сразу, а то – кровь, кровь…
– Так что?
– Было дело, приходил один. Принес цацку.
– Он же не одну принес, так? – вкрадчиво подсказал оперативник.
– Ну, несколько, да, – неохотно подтвердил Дым. – Я, правда, только эту запомнил, потому что она всего одна. Красивая – я бы своей барухе[11] подарил, если бы пара была…
– Опиши продавца. Ты с ним знаком?
– Видел пару раз.
– Видел?
– Брал он у меня, но всего два или три раза. В этот раз тоже хотел, но денег не принес, только цацки. Дорогие, видать, – я думал, у мамки спер!
– Почему у мамки?
– Так сосунок же совсем, лет шестнадцать ему, не больше!
– Сосунок… Ну-ка, погодь! – Не ослабляя хватки, Логинов вытащил телефон и, найдя нужную папку, показал Дыму снимок.
– Точно, он! – закивал толкач.
– Ты уверен?
– А то – у меня зрительная память знаешь какая!
– Отлично, молодец! – похвалил Дыма Логинов. – Поехали!
– Куда это?
– В контору.
– Ты же обещал!
– Мне нужны твои письменные показания, а не «дурь», понятно? Потом отпущу. Честно.
Суркова ждала Леру в скверике: она решила, что в такую погоду грех сидеть в четырех стенах, а поговорить можно и на свежем воздухе. Лера ввела начальницу в курс того, чем они занимаются, а также поведала ей о встрече с соседкой Марины, которая случайно оказалась в курсе ее семейной тайны.
– Выходит, Эдуард – не кровный родственник Карла, – задумчиво пробормотала Суркова, потирая подбородок. – Что ж, это отчасти объясняет его решение ничего ему не оставлять… С другой стороны, не слишком-то это порядочно, ведь парень являлся его правой рукой в фирме!
– Видимо, Карл относился к нему как к наемному работнику, – пожала плечами Лера. – Родственных чувств он к нему не испытывал, тем более что его сын давно развелся с Мариной и они не общались до того момента, когда Эдуард пришел работать в фирму.
– Похоже, Карл любил все контролировать! Георгий ведь тоже работал в его компании, но, выходит, не имел в ней доли, иначе Эдуарду и близнецам досталась бы ее часть.
– Судя по всему, вы правы, Алла Гурьевна. С Эдуардом все ясно, но почему Карл не внес в завещание близнецов?
– Ну, насчет Антона я не удивляюсь: дед пытался его лечить, но тот постоянно срывается. Вероятно, он пришел к выводу, что оставлять ему деньги – плохая идея. Ну а Эльза… Они ведь очень близки с братом: может, Карл подумал, что она, получив деньги, станет помогать ему, а Антон будет спускать все на наркоту? Но я считаю, у Карла могли быть и другие причины. Эдуард и близнецы получили наследство, оставшееся после Георгия, так?
Лера кивнула.
– А Роман – нет, – продолжала Суркова. – Может, таким образом Карл пытался восстановить справедливость?
– Похоже, от отцовского наследства мало что осталось: Ольга вложила все в «бизнес», который прогорел. Карл не баловал внуков, хотя и платил за школу, дополнительные занятия Эльзы и лечение Антона. Ну и, конечно же, он их одевал-обувал, ведь Ольга сняла с себя ответственность за детей и живет себе припеваючи в новом браке.
