— Какое хладнокровие, — издевательски восхитился Волк. — Тогда позвольте узнать ваше имя… перед тем как я убью вас. — Ричард улыбнулся, в полумраке сверкнули неестественно белые острые зубы.
— Сэмюель Доу.
— На что вы надеялись, мистер Доу, идя сюда? На пистолет, на эту стальную распашонку?
— Это очень хорошая кольчуга — очень тонкая, а потому лёгкая. И при этом очень прочная. Надёжно защищает тело от подбородка до паха. Так что не трудись напрасно, мальчик. Мне сделал её на заказ настоящий мастер. Она такая тонкая, что почти не прощупывается под одеждой. Её хорошо поддеть на дуэль, секунданты вашего противника вряд ли что-то почувствуют… ну ты понимаешь, о чём я…
— У вас нет чести?
— А зачем она мне, — пожал плечами Доу, — ведь у меня есть деньги. Да и тебе она не к чему, ведь ты… А впрочем, я догадываюсь, что благородство тебе всё-таки не чуждо. И даже знаю, откуда у тебя этот рудимент исчезающей дворянской культуры.
Ричард хищно сверкнул глазами.
— Так вот, господин Доу, как человек не лишённый понятия о благородстве, хочу честно предупредить вас, что один из нас не выйдет живым из этой комнаты.
— Если ты убьёшь меня, мальчик, тебе уже никто не расскажет, кто ты на самом деле. И остаток своих дней ты будешь мучиться этим вопросом, не имея ни малейшего шанса узнать правду. От этого тебя будет терзать вечное раскаяние — Доу всматривался своим сверлящим взглядом в глаза Ричарда. — Разве иногда в самых сокровенных мечтах тебя на посещала пустая бесплодная надежда на перемену в судьбе?
В комнате стало тихо, напряжённо тихо. Доу поднял руку, словно протягивая её для рукопожатия:
— Поэтому не спеши видеть во мне врага. Я пришёл как друг, — помочь тебе воплотить мечту в реальность.
Привычная картина мира перевернулась для Ричарда в один момент. Вмешавшийся в судьбу рок, словно зверь, прыгнувший из засады, схватил его и потащил за собой. Бросив всё — цирк, шоу, партнёров, друзей, он запрыгнул в свой крохотный грузовичок с затемнёнными окнами и помчался за тысячи километров. Поднятые картины из прошлого крутились перед глазами всю дорогу, в ушах звучали слова потрясшего его рассказа.
— Ты народился на этот свет нежеланным и должен был умереть ещё младенцем — рассказывал ему накануне Сэмюель Доу. — Но судьбе было угодно, чтобы в твоей жизни появился я. Впрочем, вначале тебя продали заезжим компрачикосам. Тебе ведь знакомо это слово?
— Они изуверы, крадут младенцев, чтобы намеренно покалечив, извлекать прибыль из их уродства.
— Ты ошибаешься, мальчик. Эти люди не воры, они ведут честный бизнес и платят деньги за «сырьё». Твои родители не смогли или не захотели воспитывать тебя. Ты всем вокруг мешал и тебе в любом случае не позволили бы жить. Эти изуверы, как ты их назвал, спасли тебя, выкупив для своих целей.
— Теперь я знаю, кому всем обязан, — Ричард с привычной ненавистью взглянул на своё отражение в зеркале.
— Напрасная ирония, к тому же я сказал, что это я тебя сотворил таким… — в голосе Доу явственно прозвучало уязвлённое честолюбие. — Были времена, когда люди из этого клана компрачикосов хорошо знали своё ремесло, но из-за постоянных гонений среди них не осталось хороших мастеров. Поэтому они обратились ко мне.
Меня попросили сделать из тебя попрошайку, которому все бы подавали из жалости и отвращения к его уродству.
Ты мог стать обыкновенным шутом-кастратом в доме какого-нибудь чванливого титулованного негодяя. На Востоке среди владельцев собственных гаремов всё ещё можно найти хорошего покупателя на человеческий товар.
Доу задумчиво потирал руки, погрузившись в воспоминания:
— Ты был чистым листом, и мне нужно было решить, что с тобой делать. Я мог превратить тебя в горбуна или в карлика с приплюснутой в виде баклажана головой; поломать и заново срастить причудливым образом хребет, превратив в подобие паука.
Изувер-хирург говорил так, словно речь шла о пошиве костюма или изготовлении модного аксессуара:
— Я мог изуродовать тебе лицо — сделать косым, косоротым, пучеглазым, растянуть рот от уха до уха, удалить дёсны или вместо носа соорудить свиной пятачок — так, чтобы при одном взгляде на тебя люди испытывали неудержимый приступ хохота. Мне было под силу заставить тебя всю жизнь говорить уморным петушиным голоском.
Словом, я мог сотворить из тебя всё, что угодно, ибо постиг искусство, исчезнувшее в Европе, там, где оно ещё живо. Но у меня был знакомый, владелец одного из самых успешных цирков Европы…
