И вот когда срок каторги почти вышел и на следующий день они должны были получить долгожданную свободу, все его мечты рухнули и разбились о манеж, причём в буквальном смысле. Накануне вечером должно было состояться последнее представление с участием Габи. Она работала без страховки, но в этом не было ничего особенного — Габи ходила по проволоке и даже танцевала на ней с трёхлетнего возраста. Она прекрасно владела мастерством, так что риск казался минимальным. И всё же Габи разбилась. Страшно разбилась. В бессознательном состоянии её прямо с манежа увезли в больницу. Там она провел в коме между жизнью и смертью ещё десять дней. Ричард всё время находился рядом. Вначале его пытались на ночь выгонять из реанимационной палаты, но видя состояние необычного парня, заведующий отделением сжалился и разрешил ему не уходить. Ел ли он что-то в эти страшные дни? Спал ли хотя бы украдкой? — этого Ричард не помнит. Он просто продолжал ждать и верить в чудо.
Но через полторы недели врачи объявили, что больше не могут бороться за безнадёжную больную, ибо даже крохотная надежда на изменение её состояния к лучшему отсутствует. Они обязаны освободить койку для другой пациентки, которой тоже нужна срочная помощь.
Правда существовала возможность отсрочить финал, но для этого требовалось заплатить кругленькую сумму. Собственных денег у Ричарда в тот момент не было: все его гонорары хозяин забирал себе в оплату долга. Тогда он бросился в ноги к итальянцу, умоляя спасти любимую. А тот стал глумиться над своим рабом. Ричард сносил все издевательства. Да он бы целовал хозяину сапоги, лишь бы спасти Габи!
Покуражившись над ним, Апполони предложил подписать новый кабальный контракт. Ричард, не раздумывая, согласился и, получив нужную сумму, бросился обратно в госпиталь. И опоздал! Кто-то позвонил в больницу из дирекции цирка и сообщил, что компания не намерена оплачивать бесполезное лечение. Заведующий отделением тут же ввёл пациентке смертельную дозу морфия, хотя на тот момент, по его собственному признанию, сердце девушки продолжало биться. Ричард был в таком состоянии, что, наверное, растерзал бы виновника смерти возлюбленной, если бы ему самому не вкололи лошадиную дозу снотворного и успокоительного.
Официально трагедия с Габи была объявлена несчастным случаем, полиция даже не стала проводить расследование. Хотя среди цирковых сразу стал циркулировать слух, что всё было умышленно подстроено и проволоку смазали жиром.
Томазо Апполони торжествовал, ведь ему снова удалось привязать к себе кабальным контрактом артиста, приносящего ему баснословный доход. Он ли это позвонил в больницу? Это осталось загадкой. Возможно, хозяин решил сломать независимый нрав своего «золотого» уродца, навсегда привязать его к себе, чтобы он уже никогда не предпринимал попыток вырваться на свободу. Но через полгода старого Томазо нашли растерзанным. Смерть старика списали на его собственных псов, которых сразу же пристрелили.
В управление цирковой компанией отца вступил его сын Карло, — человек совсем другого сорта. Наверное, с ним Ричард и смог бы договориться о пересмотре контракта, но только зачем? Он больше не мечтал о свободе. К чему воля, если единственные теперь близкие ему существа — его волки — останутся в цирке? Нет, видать, на роду ему написано до конца своих дней оставаться цирковым чудовищем… Так он думал до вчерашнего вечера, когда к нему в гримёрку пожаловал изуродовавший его хирург. Этот Сэмюель Доу снова всё перемешал в его душе, посеял смутные надежды…
Ричард умолк. Словно очнувшись, обернулся к морякам, и, увидев их серьёзные задумчивые лица спохватился, не сболтнул ли он лишнего.
Ричард съехал с дороги в лес, загнал машину в небольшой овражек и тщательно замаскировал ветками. Закинув за плечи рюкзак с продуктами и спальником, зашагал вглубь чащи. Оставшуюся часть пути предстояло преодолеть пешком по совершенно незнакомой местности, но вместо страха заблудиться на душе неожиданно сделалось легко. Наконец, после долгой дороги он оказался в родной стихии — в лесу.
К поместью Ричард вышел в сумерках. После дикого леса пейзаж резко изменился: посреди величественного парка светился огнями огромный красивый дворец. Оттуда доносились звуки волшебной музыки, ветерок нёс ароматы экзотических цветов и неведомой красивой жизни. Блестящие автомобили, переливаясь в ярком свете фонарей, один за другим подъезжали к ведущей к парадному входу лестнице, которая была устлана красной дорожкой. По сторонам ковра были расставлены светильники с горящими факелами.
Слуги в парадных ливреях и накрахмаленных париках тотчас встречали гостей: открывали дверцы лимузинов и провожали разодетых персон до дверей (в Ланарк-Грэй-Холле праздновали награждение хозяина поместья высшим орденом Британии, и по такому случаю были приглашены многие видные персоны из Лондона).
