— Не смейте так говорить! — в гневе воскликнула Клэр, глаза её побелели от ярости. Теперь это не были глаза наивной девочки. Скарлет близко увидела её расширяющиеся в гневе зрачки — страстные колдовские — и поразилась. Ей стало не по себе от этого прожигающего взгляда. — Замолчите, иначе я дам вам пощёчину! — наступала Клэр. — И зарубите на своём длинном носу: мой отец — самый лучший, самый справедливый! И он прав: таким уродинам, как я, просто незачем жить. Это проявление высшего милосердия — помочь неполноценным прекратить свои страдания.
Вэй была ошеломлена. Она никак не ожидала услышать такое от прелестного ангела, который столь трогательно заботится о несчастных лесных сиротах и самоотверженно воюет с местными браконьерами.
Но затем волна ответного раздражения накрыла её с головой, и Скарлетт огрызнулась:
— Вы просто глупы, раз оправдываете подобные мерзкие идеи своего отца! В конце концов ваш драгоценный папаша действительно поступит с вами как со своим несчастным псом…
Всего за несколько минут молодые женщины успели наговорить друг другу массу гадостей, и дело едва не дошло до потасовки. Только появление поблизости зевак остановило их и заставило разойтись.
Оказавшись снова одна, Скарлет опомнилась: «Господи милосердный! Да что же со мной происходит?! Ведь я всегда умела держать себя в руках!.. Если дело и дальше пойдёт так, то я начну кидаться на людей… А эта тихоня — Клэр! Вот уж поистине в тихом омуте черти водятся! Оказалась — настоящая гадюка, полная яда. Недаром англичане говорят, что многое в этом мире вовсе не то, чем кажется! А кстати, насчёт яда…» — Вэй вспомнился рассказ графского секретаря Пэрси Кендалла об опасениях его патрона быть отравленным. «Хотя если планируешь преступление, то глупо покупать яд в аптеке по соседству — тут же возразила сама себе Скарлетт. — Но с другой стороны, где юности набраться опыта и расчётливости. — Продолжала рассуждать Вэй: — Впрочем, эта Клэр может оказаться вовсе не такой уж наивной девочкой. Вон с каким недетским ожесточением бросилась она на защиту тирана-отца!..
Но что если это только спектакль? — задалась вопросам Скарлетт. — Ловкая импровизация с целью убедить, что в отличие от старших сестёр, она преданна отцу до самозабвения. Малышка ведь и в самом деле могла всерьёз решить, что моё появление в аптеке вовсе не случайно, и заранее позаботиться о собственном алиби. Кто знает, какие на самом деле отношения связывают её с отцом. И не тяготится ли она подобно своим сестрам его чрезмерной опекой. Только в отличие от них, у неё, не смотря на скромный вид, может оказаться гораздо больше решимости всё кардинально поменять в своей жизни». Во всяком случае, о похожих случаях, когда родственники-убийцы ловким притворством старательно отводили от себя все подозрения, Вэй слышала. Так что происшествие выглядело подозрительно. Да, с одной стороны серьёзные преступления так не готовятся, да и мотивы нужны веские. Но с другой стороны, младшая дочь графа только что продемонстрировала, что абсолютно непредсказуема, и что там зреет в её юной головке, — это лишь одному богу известно…
За этими мыслями, Скалли дошла до конца улицы и практически упёрлась в здание офиса королевской почты. Об этом извещала вывеска на крыше здания. Построенное из белого камня, аккуратненькое, словно игрушечное, почтовое отделение расположилось в окружении карликовых пихт. Слева от калитки висел большой почтовый ящик ярко-красного цвета с королевским вензелем — одним словом классика британской жизни.
Вэй вспомнила, что полученное от Флоры письмо так и лежит у неё в сумочке. Почему бы не показать письмо почтовым служащим? Вдруг повезёт, и кто-нибудь припомнит что-нибудь связанное с ним, городок то небольшой и все на виду. Скалли вытащила конверт и взглянула на него. И только теперь обратила внимание на важную особенность — на конверте отсутствовала марка и штемпель! Следовательно, письмо не проходило регистрацию в почтовой службе.
Скарлетт обругала себя за невнимательность, и тут же перехватила осуждающий взгляд проходящей мимо пожилой дамы. Оказалось, что крепкие выражения в собственный адрес были произнесены вслух! Но вместо того чтобы покраснеть и извиниться, несдержанная американка с удовольствием надерзила блюстительнице нравственности: — Ах, простите меня за грубость, мэм! Проходите, пожалуйста, быстрее! А то цветочки на вашей шляпке завянут от моих непристойностей. — Чопорная благообразная пожилая леди в шляпке-клумбе с искусственными цветами на полях напомнила Вэй воспитательницу из приюта миссис Чаптман, которая била её указкой по рукам за самую незначительную провинность…
