— Вот теперь оно! — Старушка помахала в воздухе очередным пузырьком и торжественно добавила его в чашу, — пей!
Не успела я вновь отказаться, как она повторила свою просьбу, раздавшуюся в голове громким криком, вызывая минутный приступ мощнейшей мигрени.
Не знаю, как это могло быть, но я будто потеряла контроль над телом. В ужасе наблюдала, как моя рука тянется к чаше в руках самодовольной старушки, а потом берет ее и подносит к моему рту.
Мерзкая жидкость опалила язык и разлилась огнем по гортани. Хотелось откашляться, но дыхание будто перехватило…
— Я же обещала помочь, чуть не забыла важный ингредиент, — сквозь слезы я со злостью посмотрела на старушку, которая проделала со мной нечто неподдающееся объяснению, но она вела себя так, будто ничего странного не происходило.
Будто не она напоила меня отравой, от которой я сейчас корчилась на полу. С милой улыбкой старушка вновь помахала скляночкой, а потом поднесла к слеповатым глазам и произнесла то, что в этой ситуации услышать уж никак не хотелось:
— Ой, не тот пузырь…
Не тот пузырь? Да если я выживу, по судам ее затаскаю! Прямо за шкирку!
Злость перебила вспышка агонии, пронзившая все тело, заставив выгнуться дугой.
Десна горели и чесались. Было нестерпимое желание расчесать их в кровь, но руки были заняты. От боли я царапала пол, сдирая ногти, оставляя глубокие следы на старом дереве.
В копчик будто копье вонзили.
Со зрением происходили странные метамарфозы: весь мир, включая чокнутую старуху, будто увеличился, растянулся. Вокруг исчезли красные цвета и оттенки. Тени стали светлее, а огонь в печи приглушился.
Мир кружился, и я зажмурила глаза, надеясь, что эта боль скоро пройдет.
— Вот те раз, такого я не ожидала, — голос старухи грохотал над головой.
Боль прошла, и я резко распахнула глаза, вложив в свой взгляд всю злость, на которую была способна. Но первое, что я увидела прямо перед своим носом, была кошачья лапа.
Черная кошачья лапа! Кошки в доме не было, да и вряд ли она бы позволила кому-то упасть на себя.
Я попыталась подняться, но в ужасе обнаружила, что кошачья лапка подчиняется мне.
— Мя-я-я-я-о-о…. — Вместо крика изо рта вырвалось странное мяукание.
Щеки горели, кожа, покрытая черной, густой шерстью, болела, а над попой было то, чего быть там не должно!
Я оглянулась на свой… Боже ж ты мой… Хвост…
У меня был хвост!
В панике попробовала подняться на ноги, но тут же упала на спину, треснувшись затылком о пол.
— Да куда ж ты, глупая, — старушка попыталась поднять меня на руки, но я забилась в истерике еще сильнее.
Я искренне хотела дать деру, но тот самый проклятый хвост сделать это не дал. Еле-еле поднялась на четвереньки, но как только хвост дернулся в сторону, меня повело в другую, и я вновь упала на пол, ударившись носом.
Да что же это такое? Как же так? Так ведь не бывает!
Все вокруг ужасно большое и громкое!
И я не могу ходить… Из горла вырывался вой.
Все тело еще болело от превращения, и, я клянусь, из глаз лились слезы.
Так ведь не бывает!
Я хотела наорать на долбанутую старуху, которая, причитая, опять кинулась к своим баночкам, но не могла сказать ни слова. Я хотела броситься на нее, разодрать лицо, но хвост не слушался, то и дело уводя мое тело в сторону. Ноги или лапы не держали.
Мозг помнил, какими объекты вокруг должны быть, а эти громадины напрочь лишали ориентирования.
— Так, вот это должно сработать, — добродушно пробубнила старуха, наполняя чашу вновь, — хотя, нет. Зрение уже не то… А что я добавила? Кажется, это… Хотя, нет…
Совершенно обезумев от происходящего, я наблюдала, как старуха склоняется ко мне с новой порцией отравы.
А на этот раз кем я стану? Червем? Овощем, пускающим слюни на подушку?
Вряд ли я перенесу это опять.
Я пятилась, как могла, но старушка игнорировала мое нежелание повторять попытку ее помощи еще раз.
— Ну что ты, дуреха, сейчас все исправим. На этот раз точно.
Черта с два я позволю еще раз влить в меня это пойло.
Вторую ночь подряд в моей жизни происходит какой-то нереальный ад. И второй раз подряд я делаю то, что, кажется, становится моим новым жизненным принципом — даю деру.
— Стой, глупая! Вернуть же тебя надо! — Кричала мне, спотыкающейся и путающейся в лапах, старуха, — как знаешь! Дорогу назад не забудь! И избегай эгиды! И гончего!
Я ее уже не слушала, а просто мчалась прочь настолько быстро, насколько могла…
Какой же мир большой! И шумный. И страшный…
Я физически ощущала, как на каждый шорох мои уши прижимаются к голове. Слышала всех и сразу, и каждый раз казалось, что зверь пробегает где-то совсем близко.
Я застывала, лишь бесконтрольно дергая непослушным хвостом, вслушиваясь в звуки леса. Но все звери проходили где-то далеко, не рядом.
И еще нюх… Проклятое обоняние стало настолько чутким, что я на интуитивном уровне определяла по запаху, что зашла на чужую территорию.
Господи, я же специалист с красным дипломом! Зачем я только что понюхала это дерево?!
В небе раздался грозный клекот.
Шерсть на спине встала дыбом. Что это было?
Я вновь застыла, прижав уши.